"Перстень императора"

- Доктор мне все время кажется, что за мною на работе ходят какие-то незнакомые люди. – А кем вы работаете? – В музее – экскурсоводом.

- Опять шуточки шутишь? – я улыбалась, но от моего взгляда не укрылось, что Волк, то и дело, касается рукой стены, словно пытается на нее опереться. - Признавайся, ты нормально себя чувствуешь?

- Более чем! Хочешь, докажу это тебе прямо сейчас?

- Не надо. Слишком много свидетелей.

В зале мы теперь были одни, но напротив нас висела большая картина, где пухлощекая блондинка в пышном платье, отвернувшись от своего усатого кавалера, вперилась томным взглядом прямо в Томаса.

- Они нам просто завидуют.

Томас шагнул ко мне вплотную, в его бархатном баритоне опять зазвучали игривые нотки:

- Шедевр искусства двадцать первого века! Триптих «Красавица и чудовище». Картина первая. «В объятьях страсти нежной».

И серый обормот тут же крепко меня обнял.

- Картина вторая. «Поцелуй опьянил, и в терновнике что-то запели»

Да уж, опьянил, так опьянил! Я, кажется, сейчас голову потеряю, как тот несчастный «Победитель».

- Картина третья…

- Похищена из музея при неизвестных обстоятельствах! – фыркнула я, торопливо выбираясь из объятий этого ненормального экскурсовода. – Слушай, искусствовед, заканчивай свою лекцию, и пойдем дальше. Полдня прошло, а к разгадке тайны мы не приблизились.

- Не приблизились, – Томас чуть помрачнел. – Может, в этом дворце для нас и нет никаких подсказок?

- Есть еще одна очень интересная выставка.

Знакомый приятный голос раздался прямо за нашими спинами. Незнакомец в кожаном плаще приветливо улыбнулся нам.

- Русские книги восемнадцатого века. Это недалеко, в Павильонном зале. Очень советую сходить.

- Как его в таком виде только в Эрмитаж пропустили? – мелькнула у меня мысль.

Я перевела взгляд на беленькую старушку-музейщицу. Она мирно сидела в кресле, не обращая никакого внимания на то, что увешанный амулетами тип зачем-то повесил кожаную шляпу на голову «Победителя» и явно увлекся беседой с румяной дамой на картине.

Под легкими изящными галереями Павильонного зала хотелось гулять бесконечно. В хрустальных подвесках люстр радугой играли лучи света, мерно, с тихим звоном падали капли воды в «фонтанах слез», напоминающих Бахчисарайский. Золотой Павлин в знаменитых часах неподвижно застыл, распустив пышный хвост.