Лемони

Хелен Клопп (в девичестве) и ее мамочка мадам Клопп (поныне) объявились неожиданно и никуда уходить не собирались – еще бы, ведь такое-то перспективное предприятие! Семейное дело, известное на весь Габен и за его пределами! А он стал будто бы просто жертвой похищения…

Колокольчик над дверью звенит. Скрипят петли, и дверь грохочет, захлопнувшись. И откуда столько силы в таком хрупком теле?

– Мама послала меня за пилюлями для терпения, – издает тоненький голосок откуда-то из-под стойки и тянет ручонку с десятью фунтовыми пуговицами.

«Мама послала меня за пилюлями для терпения, – еще более пискляво повторяет голосок в голове мистера Лемони. – Ну, еще бы! И как такое чудо возможно долго терпеть?»

Действуя ловко и выверенно под увеличительным стеклом на ножке, аптекарь при помощи скальпеля раскалывает крошечную пилюлю на восемь долей. Одну восьмую он ссыпает в бумажный конвертик. Пилюли для терпения дорогие, иначе их принимали бы все, всегда, причем нарочно превышая дозировку. Это ведь Габен – тут быть терпеливым трудно.

Вот и мистеру Лемони трудно. Но он терпит. Он копит все это, рассовывая обиды и огорчения по конторским ящичкам души, и имитирует – нет, не счастье (в его счастье никто бы не поверил) – он профессионально имитирует удовлетворенность происходящим. Мистер Лемони жалеет, что не может выпить пилюлю терпения – его злобная теща не смыкает глаз.

Время близится к полудню. И судя по тому, как медленно продвигается очередь, и исходя из того, какие в ней кипят страсти, вскоре, вероятно, здесь развернется кровавая бойня.

Очередь будто бы вскрывает в людях худшее. Каждый взгляд, словно прикосновение раскаленного утюга, каждое слово, будто ругательство, а каждое ругательство, как… хотя ругательство ни с чем не спутать.

Воздух настолько спертый и плотный, что его можно не только потрогать, но при особом желании усесться на него, как в кресло. Но сидеть некогда. Все торопятся. Даже если у них впереди весь день. Но они не хотят тратить хотя бы лишнюю секунду в очереди.

Чтобы уступить кому-то? Ха! Нашли дураков! (Кстати, не забыть бы порошок от глупости, четверть унции. Да, больше, пожалуй, и не нужно. Слишком умнеть не больно-то хочется: все слишком умные болеют от горя и чахнут в одиночестве – их ведь не проведешь. А четверти унции как раз хватит, чтобы толкать дверь в правильную сторону и не садиться мимо стула).

Нередко можно услышать: «Господа, я опаздываю!». За чем следует укоряющий ответ: «Мистер, тут все опаздывают!».