Вороны Чернобога

Пахло так притягательно, что хотелось долго вдыхать эти запахи и наслаждаться ими. – Я буду твоим парнем по-настоящему. Ты ведь не постесняешься, если я буду обнимать тебя при всех?

- Нет, - буркнула она в его плечо и отстранилась. Не оглядываясь, открыла дверь, перешагнула порог и снова встала на месте. Повернулась. – Я приду в десять.

- Я буду ждать, - серьёзно сказал он.

И проследил, как она легко побежала по ступеням лестницы в свою квартиру. А когда она скрылась на середине второй лестницы, Данияр бесшумно начал спускаться следом.

Он всегда провождал её до квартиры таким образом. На всякий случай.

Руся остановилась у своей квартиры, но входить не спешила. Ещё пару секунд – и ворон услышал шёпот. Быстро сунулся вперёд головой и тут же отпрянул. Высовываться дальше, чтобы увидеть голову девушки, мерцающую шёлковыми ленточками, не стал, а терпеливо выждал, пока «толмачиха», присев на корточки, закончит разговор с Дрёмой и войдёт к себе. Когда замок в двери негромко прощёлкал, ворон вернулся к себе.

Убедившись, что Митя спит и видит сны (глаза под веками энергично двигались), Данияр ушёл на кухню. Здесь он выложил на стол старенькую папку с бумагами Всеволода и теперь не только его и определился: полчаса на сон, полчаса на готовку завтрака для себя и Мити, оставшееся до прихода Руси время – на запись того, что произошло этой ночью… Ведя «журнал» дел, Данияр обнаружил, что некоторые детали тех случаев, которые он записывает, становятся на письме очень значимыми, хотя в обсуждении, например, он вряд ли обратил бы на них внимание.

Ещё он выяснил, что, записывая факты, может записывать и возникающие вопросы, которые надо уточнить.

Но записывать он всё равно не любил. И втайне выжидательно и даже с надеждой поглядывал на Александра Михайловича, который недовольно морщился, разбирая его почерк. А вдруг? Вдруг Александр Михайлович решительно заберёт этот «журнал» и сам начнёт руководить воронами?..

На угловом диванчике валялись две подушки.

Данияр пристроил обе под голову и сразу заснул – настенные часы напротив. И последний образ, перед тем как сомкнуть глаза – часы, а на них – половина седьмого. В это время он должен встать.

Обычно так и случалось. Сбоев не бывало.

Но встал в двадцать минут седьмого.

Поставленный на «тишину», звякнул мобильник. Эсэмэска. Ворон поднялся мгновенно. Взял телефон со стола и удивлённо поднял брови. Алконост. Степан.