Аскольдова могила

Оттуда послышались шорохи, возня, глухое рычание. Через несколько мгновений, в течение которых беловолосый стоял, склонив голову к плечу, на крыльцо вышел человек, зябко кутающийся в пиджак с наполовину оторванным рукавом и придерживающий одной ругой спадающие брюки без ремня.

— Приветствую князя Киева, — поклонился он, прижимая ладонь к сердцу.

— И тебе поздорову, наследник Вольги, — негромко ответил беловолосый. — Но ты заставил ждать.

— Прошу простить, княже. Немчура зверствует. Проверками замучили. Всё им «папир» да «аусвайс».

— Болтаешь много, косматый.

Человек в драном пиджаке скривился, но смолчал.

— Ты поклялся доставлять сведения, — продолжал беловолосый.

— Верно, — кивнул оборванец. — Я приношу. Согласно клятве. Дети Протея[1] служат кровным братьям.

Он снял с шеи гайтан с трубочкой, напоминающей футляр от сигары, и протянул князю. Тот принял, раскрыл, вытащил тонкий листок. Пробежал глазами ряды буковок, небрежно сложил бумажку и сунул в карман.

— Хорошо бы уничтожить, — негромко, но настойчиво проговорил оборванец.

— Будешь учить меня... — проворчал белоголовый. — Когда вдругорядь придёшь?

— Сегодня двадцатое, вроде бы? Тогда двадцатого, но только ноября.

— Да? Ну, ладно... Время значения не имеет. Следи за ними. Вдруг, германские кровососы объявятся, ты меня упреди. И не дожидайся назначенной встречи.

— Так разве Сиплый...

— Не твоё дело, — оборвал вопрос белоголовый.

Его собеседник обиженно засопел, но смолчал.

— Ты мне вот что скажи.

— Обижаешь, княже. Мало. Совсем мало. Я. И ещё один в управе.

— Не верится что-то.

Оборотень вскинул подбородок.

— Я ещё петлюровцам глотки рвал!

— Ты, может, и рвал... Ну, да ладно. Ты хорошо искал?

— Дети Протея не чувствуют друг друга так же, как кровные братья. Но я старался.

— Верю... — Князь вампиров города Киева вдруг нахмурился, огляделся, словно почуяв опасность. — Ты иди, иди... Встретимся здесь же.

— Помощь нужна?

— Благодарствую. Но ты иди... Геройствовать не вздумай. Сам справлюсь.

Поклонившись, оборотень скрылся в парадном.

Князь дождался, когда он, переменив обличье с человеческого на волчье, растворится в ночи, прислушался. Несмотря на показную суровость, он уважал тех из оборотней, кто верно служил кровным братьям, не нарушал Закона и Великой Тайны. А уж тем паче тех, кто, рискуя жизнью, доставлял ему сведения о планах оккупантов.