Аскольдова могила

Человеку не под силу бежать так быстро. Даже скаковой конь не смог бы соперничать с неизвестным существом. Миновав «овечку» и переднюю платформу, оно запрыгнуло на рельсы и, покрыв в три прыжка метров сорок, оказалось на мосту. Скользящим шагом добралось до середины, повисло на одной руке. Теперь Тарасу удалось рассмотреть эсэсовскую форму — серебряные руны на петлицах и погон на правом плече, а так же светлые коротко подстриженные волосы. Но секундой позже удивительный, обладающий сверхспособностями человек, подцепил пальцем прочную верёвку, которой взрывник примотал к опоре связку динамитных шашек.

Дёрнул. Она лопнула, словно гнилая нитка.

Снизу, без замаха, эсэсовец швырнул связку динамита в небо.

Тарас следил, как она летела, кувыркаясь, как алым окурком горел бикфордов шнур. Где-то в стороне слышали одиночные выстрелы, рычание и крики захлёбывающихся кровью людей. А потом грохнула взрывчатка. Прямо над головой укрывшихся на берегу подрывников.

Тарас, Андрей и Петро-пасечник умерли одновременно.

4.

— В глаза смотри! Не отворачивайся! Не отворачивайся, я сказала!

Если бы Афоня мог потеть, он уже третий раз выкрутил бы рубаху. Но вампир не человек. Он не потеет, не ходит «до ветра», не нуждается в еде. Ну, разве что кровь иногда пить приходится. А вот ковырять ложкой кашу, зачёрпывать щи или обглодать куриную ножку он уже не стал бы. Пропало желание. Зато выпитая кровь вливала в тело столько силы, что, казалось, горы свернуть можно. И хотелось бить врагов направо и налево.

Эх, обещал же Семён, что скоро опять пойдут на охоту, да, видно, не заладилось. Князь в Киеве суров, похлеще комбата. Как глянет, так сердце в пятки опускается. Тем более, что последних двух убитых немцев им с Фёдором должно было хватить надолго. Это тоже объяснил Семён — добровольный наставник юных птенцов. Но, наверное, Семён не знал, а если знал, то виду не подавал, каких усилий потребуют уроки, которыми Амвросий наказал сибиряков.

— Опять задумался о чём-то? — хлестнул, словно бич, голос Василины.

Афоня встрепенулся и снова вперился в серые с желтизной глаза Фёдора.

Поначалу он пытался возражать, но красавица-хохлушка, единственная вампиресса из ближнего окружения киевского князя, некогда известная, как конотопская ведьма, живо убедила его, что со старшими лучше не спорить. Одним движением бровей она могла так скрутить непокорного, что мало не показалось бы никому. Никто из киевских кровных братьев не владел так вампирской магией, как она.