Аскольдова могила

Но бывший председатель колхоза, а ныне командир отдельного партизанского отряда, батька Матвей, решил покончить с фашистами одним ударом — сбросить паровоз со всем составом в реку. В Потаевку. Хоть и близко от Фастова, рискованно, а игра стоит свеч. С другой стороны, охрана эшелона ближе к городу, комендатуре и гарнизону расслабится, потеряет бдительность.

Рвануть динамит должен был, когда буфер передней платформы будет метрах в ста от берега. Не всякий из местных сумел бы рассчитать длину запальческого шнура, но у батьки Матвея был Тарас Мастак.

Сейчас он, сидя на плечах Андрюхи Дзюбы, малого добродушного и здоровенного, словно тяжеловоз, но тугодумного до удивительности, закрепил патрон-боевик так, чтобы точно сдетонировали остальные и послабил моток шнура на плече.

— Шагай, Андрюха, — постучал по темечку зашедшего в ледяную реку по пояс Дзюбы.

Тот угукнул что-то невнятно и пошёл. Шагал ровно, будто крепкий, хоть и невысокий механизатор и не весил ничего. Добрался до берега. Тут Тарас, отматывавший шнур и привычно отсчитывавший его длину размахом рук (один размах — три минуты приблизительно) соскочил, принял из рук Петра-пасечника вторую бухту.

Быстро соединил концы. Размотал и нырнул в укрытие. Приготовил зажигалку. Хорошую, трофейную. Теперь оставалось только ждать.

И размышлять.

Когда вагоны посыплются в реку, выживут немногие. Если вдобавок котёл рванёт у паровоза, то это только к лучшему. А с выжившим разберутся бойцы отряда, засевшие в лесочке на дальнем от Тараса берегу.

Два десятка проверенных товарищей под командой самого батьки Матвея. Стволов у них хватит — и наших винтовок и трофейных «Шмайсеров». Имелись и гранаты. И даже один ручной пулемёт Дегтярёва.

Время тянулось медленно, как на собрании колхоза. Дзюба ворчал и матерился шёпотом, замерзая в мокрых штанах. Воду из сапог он вылил, ледяные штанины липли к ногам, и пасечник то и дело «отщипывал» их толстыми пальцами.

Осенняя луна то пряталась за низкими тучами, то выглядывала, заливая бледным светом нависший над рекой мост.

Двумя серебряными нитками сверкали рельсы.

Наконец издалека послышался посвист паровоза. А приблизительно через четверть часа — приглушённый расстоянием перестук колёс на стыках рельс. На противоположном берегу мелькнул огонёк. Ещё и ещё раз. Это батька Матвей зажёг керосиновый фонарь и трижды показал его из-под полы кожушка. Сигнал готовности.

Тарас тоже был готов.

Он прислушался, склонив голову к плечу, и чиркнул зажигалкой.