Эвридика 1916

Вместо волшебства намечалась какая-то детская возня. Вера упрямо обвила шею Леонида руками, прижавшись грудью. Однако Леонид, опомнившись, перехватил ее руку и прижал к губам, при этом отстранившись.

- Я идиот… Я действительно хотел просить вашей руки, и… Вы же составите мое счастье?

Голицын так осторожно сжимал Верину кисть, словно боялся, что она треснет, как фарфоровая балерина, надави он чуть сильней.

- Да, да, разумеется, да. Я согласна…

Помолвка вышла скомканной. К этому моменту отец Леонида скоропостижно скончался в Европе, а сводные сестры, возможно, обиженные за раздел наследства, не сочли нужным присутствовать, ограничившись поздравительными телеграммами.

Генеральша спешила с помолвкой, понимая, что для Веры это повышение статуса, и если бы Сергей Михайлович был жив, еще неизвестно, состоялся бы этот брак. А сейчас, несмотря на всю демократичность, она уже мысленно упивалась эскизами будущего столового серебра дочери с «тем самым» гербом.

Тимофей же с наслаждением катал новым, самолично разработанным протезом, шарики из хлеба, а затем бросал в рот.

- Удивительное ощущение, когда действие есть, а тактильного подтверждения нет. Раз – и во рту хлебный мякиш. Натурально, манна небесная…

В этот момент официант, подошедший к Леониду, что-то виновато и тихо зашептал ему на ухо.

Генеральша толкнула мужа. И Василий Андреевич блеснул очками недовольно.

- Слушайте, у нас важное мероприятие, и все организационные вопросы решайте со мной.

Но дело оказалось хуже. Официант был принужден передавать плохую новость. Сгорела бывшая усадьба Голицыных, по

официальной версии, из-за неосторожного обращения с печами. К счастью, никто из раненых не погиб. Но дом, в котором вырос Леонид, выгорел дотла.

Вера настояла, чтобы прямо из ресторана они поехали во Влахернское. Прошло всего несколько месяцев, и разница между аккуратной симметрией дома и цветников и черным пятном, от которого, словно от жерла вулкана, все еще поднимался дым, была поразительной.

И опять Веру пронзило ощущение взаимопроникновения жизни и смерти. Все, что должно отмереть, отомрет. А мы пойдем дальше. И будем счастливы, иначе зачем же была принесена жертва?

Но она не стала высказывать свое мнение. Только дотронулась легко до рукава пальто Леонида.

- Мне очень жаль.

Голицын кивнул и отвернулся. В ту же ночь он покинул Москву.