Застрявшие, или что было, когда я умер

Просто мрачные — это бетонные коробки, где вывеска «Добро пожаловать» смотрится как «Оставь надежду, всяк сюда входящий»; торжественно мрачные — это коробки с «бижутерией» типа лепнины и колонн; мрачные с креативом блистают «красивостями» вроде панорамных окон (обычно зеркальных), красочных стен (иногда разноцветных) и обманчиво яркого озеленения (студент должен думать, что попал в рай, а не к шарлатанам, изображающим мудрецов).

Здание ПИЭТа — Псковского института экономики и туризма — я причислял к первому типу: ни «бижутерии», ни «красивостей».

Просто здание. Лицезреть его фасад вас потянуло бы не больше, чем любоваться манекеном — хотя боюсь, на манекены любитель всё же найдётся.

Взбежав на крыльцо, я шагнул сквозь дверь и проследовал к расписанию мимо вахтёра. Трое студентов — две в меру симпатичные девушки и один не в меру прыщавый парень — о чём-то болтали. Парню не повезло: он загородил стенд.

Я прошёл сквозь него дважды и, когда он отошёл, уставился в расписание: так, посмотрим... МТ (то есть «менеджмент туризма»), второй курс.

Пятая аудитория... как раз за стенкой.

Вот сквозь неё я и прыгнул.

Препод уже был на месте: мужик средних лет — эспаньолка, тёмные волосы, серый костюм — сидел за столом. Профессор Грибов, если не ошибаюсь; он работал в другом вузе, а в ПИЭТе «внештатничал». Я мог биться об заклад, что расписание подстроили под него: сегодняшний экзамен по маркетингу начинался в час дня вместо обычных девяти.

Пока я обходил Грибова и усаживался на подоконник, к столу потянулась первая пятёрка студентов.

Парень взял с него билет, оставил зачётку, прочёл номер. Забрал чистый лист, сел за парту готовиться. Подошёл следующий...

Девушка с рыжими волосами была третьей. Она казалась старше своих восемнадцати (возможно, вы дали бы ей двадцать пять), её взгляд был усталым, движения — чересчур резкими. Но я знал, что улыбка превратит её в фею.

— Билет номер шесть, — сказала девушка.

Это Вика — моя сестра.

Знаю, о чём вы могли подумать: будь я жив, восемнадцать было бы и мне — то есть мы с Викой одногодки.

Да, так и есть: мы близнецы, но разнояйцевые. У нас разный генотип, и родились мы разнополыми, без «портретного» сходства.

«Нас по-любому украли, — шутила Вика. — Но меня — из роддома, а тебя — у злого пластического хирурга».

Я не обижался — мы часто друг друга подначивали.

Из всей нашей семьи я лишь к Вике и прихожу. Приходил бы и к отцу, но его нет в живых — и он, в отличие от меня, не застрял. А мать я «навещать» не желаю.