Мартынов. Неделя Стюарда.

Оказавшись на ней, я осмотрелся и, выбрав показавшийся мне интересным путь, разбежался и перепрыгнул на крышу следующего здания.

Именно в этот момент, дверь, ведущая из внутренней части дома на эту самую крышу, распахнулась, и я увидел городового в форме.

– Кто таков? – строго крикнул он. – Стоять!

Не думая ни секунды, я побежал обратно, молясь, чтобы разбега и сил хватило на то, чтобы допрыгнуть до прежней крыши. Получилось. Убежать от обычного городового не штука, в смысле, сложности не составляет, но он, увидев мою прыть, неизбежно обратится за помощью к офицеру, который быстро догонит меня по воздуху.

Поэтому я, не снижая скорости, пробежал через всю крышу и прыгнул на балкон дома, где совсем недавно разговаривал с толстяком Александром. Инерция прыжка оказалась даже больше чем нужно, и с балкона я залетел прямо в квартиру, так как двери были закрыты, но не заперты.

Выпутавшись из шторы, которую я сорвал при падении, я встретился со взглядами пяти пар очень внимательных глаз.

Я юлой завертелся по квартире, бегая, прыгая, уворачиваясь и толкаясь, не давая им схватить меня. В подобные игры мы играли на моей трассе в лесу с местными мальчишками. С той лишь разницей, что те «мальчишки», которые ловили меня сейчас собирались угостить меня ножом под ребро, а то и чего похуже.

В какой-то момент один из них оказался спиной к балкону. Я не мог упустить такой шанс и ударил его ногой в грудь. Вскрикнув, он улетел через перила. Бандиты замерли, осознав этот факт, а затем утроили свои усилия. Вскоре им удалось взять меня в кольцо, и я оказался на полу, получая весьма чувствительные удары ногами. Ох, как бы было бы здорово, если бы снова вернулся Яр.

Во время моих игр на еловой трассе в лесу и я, и мои товарищи по играм, иной раз падали, обдирая кожу, ломая пальцы, рассекая брови. Люди, имеющие Яр регенерируют быстро: на сломанный палец нужны сутки, на руку – от четырёх дней до недели, в зависимости от сложности. Но ни я, ни мальчишки из прислуги, с которыми я играл, Яром не обладали, поэтому переломы лечились месяц, а на рассечённой коже оставались шрамы.