Мартынов. Неделя Стюарда.

Я не ожидал, что атака будет такой слабой, и лишь выставил зря дополнительный щит.

Разозлённый бессмысленной тратой Яра, я попытался набросить на его голову вакуумный пузырь, как я поступил с покойным князем Гуриели. Шавик легко ускользнул, причём Яра использовал он совсем немного, лишь чутка помогая себе увернуться.

«Вот оно что!» – подумал я. – «Шавик умело умело использует свой небольшой резервуар, почти не тратя Яр, но заставляя меня тратить много сил. Он хочет меня измотать!»

Конечно, хорошо, что я разгадал его тактику, но, что с ней делать, как противостоять, было не совсем понятно.

От прямых атак Шавику пока удавалось увернуться. Я почувствовал небольшой удар в мою защиту сзади. Отскочив на пару шагов в сторону, я обернулся и увидел лежащий на земле небольшой кусок металла. Шавик собирается дёргать меня маленькими, почти ничего не стоящими для него атаками, провоцируя на крупные траты Яра. Ведь я не знаю, какой будет следующая атака, сильной или слабой, и, следовательно, всегда должен использовать полноценную защиту.

В голове промелькнула сцена дуэли между Валерием Мартыновым и графом Григорием Озёрским. Как у Валерия всё быстро и просто получилось! Наверное, так же бы получилось и у меня, если бы я был таким же тренированным с детства воином, как и Валерий. Но я был стюардом Мартыновым, у которого опыта владения Яром было меньше, чем даже у моего противника Шавика, который, хоть и не учился с частными инструкторами, зато хотя бы владел своим резервуаром всю жизнь и, должно быть, немало его использовал в боевых столкновениях.

Он стоял в метрах пяти от и держал меня на прицеле пистолета.

– Сдавайся, – сказал я ему. – Сейчас мои люди покончат с твоей шантрапой, и ты останешься один против троих.

Шавик молчал. Я плохо видел в темноте, но, наверное, у него были такие же, как у Экина или Фануччи, сросшиеся брови и чёрные глаза, в которых сейчас отражался свет горящего автомобиля. Какая-нибудь восторженная дура, вроде графини Анастасии Воронцовой, нашла бы это очень красивым и поэтичным.

– Если ты сдашься, ты выживешь, Шавик, – продолжал я. Я решил надавить на его самовлюблённое эго, на его жажду власти, любой власти: – Да, ты отправишься на каторгу, но там ты сможешь стать авторитетом среди заключённых. Целый лагерь, который подчинён тебе, разве не этого ты хочешь?

Вообще, я мог оставить его в живых, хотя для меня это означало бы разного рода неприятности в виде объяснения того, почему я скрывал свой Яр и как погиб Гуриели.