Мартынов. Неделя Стюарда.

Там я нашёл чистую кружку и набрав фильтрованной воды, поднялся наверх. К моей великой радости, графиня Воронцова уже сидела с прямой спиной и поправляла причёску.

– Спасибо, Матвей Михайлович, – она приняла от меня стакан воды и, сделав для виду крошечный глоток, поставила на столик. – Скажите, по какому адресу в каземат к Валери можно отправлять письма?

– Я не знаю, к сожалению, – ответил я, – позже я спрошу у деда или отца, и отправлю вам, хорошо?

– Вы меня очень обяжете, Матвей Михайлович, – томно сказала она, – впрочем, я уже ваша должница после того, как из-за слабости моего девичьего организма упала у вас в обморок.

«Мне кажется, или это прозвучало так, как будто она надеется как раз на обратное?» – с сомнением подумал я.

– Обморок… – сказал я вслух, – давайте же я вам вызову доктора?

– Доктора? – удивилась она, уже забыв о своей мнимой слабости, – нет, спасибо. Скажите лучше, был ли на дуэли доктор?

– Да, конечно, – кивнул я, – на всякой дуэли полагается быть доктору.

Я чуть не прикусил себе язык, проклиная себя: «Зачем же я ей назвал имя доктора?!»

– Доктор Чешский, – повторила она. – Знаете, Матвей Михайлович, мне всё ещё немного нехорошо, я, пожалуй, заеду к нему, пусть он меня проверит. Заодно и про дуэль спрошу: как врач, он должен был быть лучше осведомлён о ране Валери.

Ошеломлённый тем, какое стройное обоснование она подвела своему, в общем-то, продиктованному любопытством, визиту к доктору Чешскому, я смог только сказать:

– Могу ли я ещё вам чем-то помочь, Анастасия Владимировна?

– Спасибо, Матвей Михайлович, – проводите меня до двери.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, она, чувствуя, может быть, не вполне осознанно, мой Яр, сама опёрлась на мою руку и прижалась ко мне горячим бедром гораздо больше, чем диктовала необходимость. Какой контраст этот спуск составлял с прошлым разом, когда она едва прикоснулась к предложенной мной из вежливости руке!

У двери она поправила платье и сказала:

– Спасибо вам, Матвей Михайлович, за всё.

– Рад помочь, – кивнул я.

Мгновение она постояла, задержав взгляд на моих губах, будто ждала, что я её поцелую. Я же таращился на неё с видом самым бестолковым, давая ей понять, что, если очень надо, целовать ей меня придётся самой.

Я знал, что по её глупому, промытому любовными книжками и сериалами мировоззрению, девушка должна быть неприступной и гордой. А значит, сама она меня не поцелует.