Мартынов. Неделя Стюарда.

Кстати, откуда у меня этот костюм вообще?

Оставив размышления об этом на потом, я принялся искать, что же ещё можно надеть. На глаза мне ничего подходящего не попадалось, а на долгие поиски не было времени: нельзя заставлять даму ждать. Взгляд мой снова упал на костюм с жар-птицами. Он лежал кучей, неаккуратно, и моё внимание привлекла его внутренняя сторона.

Я поднял рубашку от костюма и вывернул её наизнанку. Оказалось, что костюм двухсторонний и изнутри расшит русалками. Что ж, логично.

Надев костюм на другую сторону, я задался вопросом, насколько это честно по отношению к графине: ведь фактически на мне та же самая одежда, нестиранная с нашей прошлой встречи позавчера. Не найдя ответа на этот вопрос, я отложил его до лучших времён и вышел к ней.

– Матвей Михайлович, – в нетерпении воскликнула графиня Воронцова, – вы меня без ножа режете! Что же вы так долго?

– Чем я могу вам помочь, Анастасия Владимировна? – поинтересовался я. Правда, я уже знал ответ.

– Рассказывайте скорее, что случилось с Валери? – выпалила она.

«На-ча-лось» – отчётливо пронеслась в моей голове обречённая мысль.

– Вы имеете в виду на дуэли или после? – спросил я.

– На дуэли, конечно же, на дуэли! Он не пострадал?! – Воронцова выглядела так, как будто она на грани истерики. Самое интересное же было в том, что, насколько мне было известно, она не являлась ни невестой, ни даже дамой сердца Валерия. Помнит ли он хотя бы как она выглядит?

– Анастасия Владимировна, – тихо и медленно сказал я, – но ведь уже весь Константинополь знает, что пострадал как раз граф Озёрский.

Пострадал настолько, что от него даже и собрать-то осталось нечего.

– Ну и что! – не сдавалась та, – он же мог ранить Валери!

– А он, кстати, и ранил, – вспомнил я, – куда-то в бок. Я видел кровь.

– Кровь… – в ужасе прошептала Анастасия Воронцова.

– Да, кровь, – скрывая злорадство сказал я. И продолжил, – а сегодня князь Мартынов отвёз его в каземат, где он будет находиться всё время, пока идёт разбирательство!

– Каземат… – так же прошептала графиня, медленно вставая.

Наверняка, в этот момент она представляла себя со стороны. Бледной, с расширенными от волнения и страха за «прекрасного принца» Валерия зрачками. Но если со зрачками более-менее складывалось, так как глаза Анастасия Владимировна старательно выпучивала, то с бледностью дела обстояли совсем туго.