Хроники Илиона. Книга первая: Бремя меча. Часть первая.

?!

Изобразив задумчивую улыбку, глядя в глаза, и начисто проигнорировав мою возмущенную тираду, он заявил:

— И все же?

— Мама, — процедил я, бросая откровенный вызов, — учила меня не сообщать посторонним свой домашний адрес!

— А не препятствовать следствию, — парировал он, — мама Вас не учила?

Намереваясь вывести его из себя, я не заметил, как стал закипать сам. По-настоящему. Ведь, вместо того, чтобы пребывать в сладостном предвкушении предстоящего свидания, я вынужден был разгадывать цели и намерения этого служаки.

— Если я, как Вы выразились, под следствием — предъявите мне что-нибудь! Вызовите на официальный допрос. Честно говоря, уже надоел устроенный Вами цирк. Какое отношение все это имеет к кражам?

Я все больше убеждался в том, что этот оперуполномоченный никакой не оперуполномоченный! Он, становилось понятным, хотел раздобыть обо мне побольше информации, и сравнить легенду о моем прошлом, доступную тем, кто захочет «пробить» меня по инстанциям с тем, что расскажу я сам! Но, вставал логичный вопрос, зачем ему это нужно?! С чего бы это правоохранители могли заинтересоваться мной — обычным, ничем не примечательным человеком?!

— Не сомневайтесь, — заявил он, все так же пристально глядя в глаза, — в нашей способности это сделать! Однако меня удивляет, с какой настойчивостью Вы увиливаете от ответов на элементарные, по сути, вопросы! Я же не налоговую декларацию требую! И не о бабах, как Вы выразились, трещу!

Наконец, проскользнули первые нотки раздражения в его голосе.

— Не люблю, — произнес я с расстановкой, — вмешательства в свою частную жизнь.

— А я, — скопировав мою интонацию, сказал Таранов, — не для собственного удовольствия в нее вмешиваюсь! Это называется — служба.

— Какое, повторюсь, отношение моя личная жизнь имеет к квартирным кражам? Ваши, Вячеслав Алексеевич, вопросы скатываются к выяснению подробностей, кои, по моему мнению, задают человеку, которому уже предъявлено обвинение.

А сам приготовился точным, императивным ментальным приказом вымести из его памяти и сознания все, что касалось личности Черкашина Константина Андреевича.

Но его поведение резко изменилось.