Медведь-батюшка

Старик попытался повернуться ко мне, скосил глаза, на секунду его зрачок искоса впился мне в лицо, брови его приподнялись в удивлении:

– Кто вы… – с трудом сказал он, – куда вы меня везёте…

Дядя, заметив, что старик проснулся, уже бросил тележку и обошёл нас спереди. Я заметила, как сжались его челюсти и на висках выступили бугорки. Он наклонился к человеку в коляске и заглянул тому в лицо. Силы оставили старика, плечи и голова его снова повисли.

– Он устал… – без какого-либо выражения сказал дядя, глядя на меня снизу вверх, уперев руки в колени.

– Понятно, – неуверенно ответила я. Зачем везти такого слабого деда в чащу леса? Спал бы себе спокойно в своей квартире.

Дядя возвратился к тележке, я снова стала толкать коляску по дорожке из утоптанной земли. Странно всё это. Мне представилось что я толкаю дедушку в его кресле-каталке к какой-то опасной судьбе.

– Толкаю дедушку… на чёрном рынке, – пробормотала я себе под нос.

– Что? – дядя поглядел на меня спокойно, доброжелательно.

– Ничего, ничего…

Лес стал ещё темнее, под ногами захрустели сосновые иголки. Я глянула вперёд и чуть не выругалась во весь голос. Впереди снова кто-то шёл. Это не могут быть две девочки, это бред! Такой неудачницей даже я не могу быть! Я ещё не слышала голосов, только две светлые фигуры среди зелени впереди. Что я могла видеть ясно – они шли нам навстречу. Нас разделяло поваленное дерево, завесившее обзор ещё не увядшими ветвями. Лес настороженно зашелестел под порывом ветра.

Мне стало ужасно страшно. Всё вокруг стало зыбким, листва зарябила, сердце бухало в груди, а руки тряслись. Они приближались, а я отказывалась верить своим глазам.

Снова две школьницы. Они перелезли поваленное дерево, деликатно придерживая друг друга, и наши группки сблизились. Я поочерёдно глядела им в лица со всей возможной мольбой, какую могла передать взглядом, но, должно быть, они не поняли, насколько серьёзна моя ситуация. Их глаза уклончиво и равнодушно смотрели мимо с крохотной усмешечкой – умей проигрывать, это всего лишь один крест.

Их руки перекрестили нас двоеперстием, а я вынужденно подняла руку и вернула им оба, опустив голову к земле и сдерживая подступающие злые слёзы. Дядя, как и до этого, приветствовал доброжелательных незнакомок с приветливым уважением, а я сжала трясущиеся от плача челюсти и изо всех сил рванулась вперёд, разгоняя каталку.

– Мариша! Мариш… – дядя припустил мне вслед, тарахтя тележкой.