Конь Красные копыта

В это время он смотрел на знаки, ползущие по металлу: некоторые он узнавал — русские, английские буквы, родные иероглифы, других не понимал. Но все они шептали что-то, а потом оторвались от двери, поплыли по воздуху и приклеились к его лицу. Тут он вскрикнул тихо, бросился к тёмному углу и нашёл там бутылку. Этикетка на ней была какая нужно, розовая, и Сажань засмеялся, потом закрыл лицо руками и заплакал.

Остальные только головами качали, глядя на него, сидящего на полу и что-то бормочущего. Думали, что от духоты бедняга Лэй малость с ума сошёл.

И даже не удивились, когда он всё же поднялся, встал перед ними и вознёс правый кулак к потолку:

— Так нехорошо! — заявил он, указывая левой рукой на запертую дверь. — Мы тоже люди!

Коллеги смотрели на него с изумлением, как будто раньше им и в голову не приходила такая простая мысль. Сажань решил их добить:

— Разве мы хуже их?! — вопросил он, и в его голосе прозвучала истинная сила. — Почему им можно, а нам — нет? Нехорошо! Мы тоже, как они!

Кто такие «мы» было вроде понятно, но вот «они» Сажань никак не расшифровал.

Может быть, у каждого запертого в подвале работника были свои представления об «они», а возможно — сегодня все эти бедные люди сошлись в выборе врага. Значения то не имело, главное, что рабы контрафакта внезапно бурно выразили согласие с мнением Сажаня. Оставив ненавистную работу, вскочив на ноги, они переворачивали столы и стулья, разбрасывали материал, смеялись и даже пели.

Размахивая недошитой сумкой как флагом, Сажань топал по столу и тоже пел. Что именно — он не знал сам; знатоки могли бы узнать в этом «Марсельезу», «Интернационал» и «Молдаву» Бедржиха Сметаны, одновременно.

В сердце Сажаня звучал небесный гонг, а глазами души он видел тающие стены Нефритового дворца и самого Небесного императора, благосклонно кивающего ему, Сажаню, благословляя на борьбу с угнетателями рабочего класса. Белоснежная окладистая борода Императора и гудящая ваджра в его руке поразили Сажаня настолько, что он свалился со стола.

Запертая дверь не стала им препятствием: освободитель явился по оглушительному свисту Сажаня, который раньше свистеть не умел, а умел лишь издавать жалкое похрюкивание, выпуская слюнку. Металлическая дверь прогнулась от мощного удара, а потом покрылась ржавчиной и рассыпалась рыжей трухой.