Конь Красные копыта

К тому же он сильно волновался перед встречей с таинственной помощницей благодетеля. Когда худуистка открыла дверь, он, растерянно моргая, подумал, что ошибся, но заглянув ей в глаза, прочёл там то, чего другие иногда годами не замечали. Тотчас он поклонился, назвал Аннет «айи» и смиренно протянул ей конверт.

— Входи, милок, — пропела она ласково, — негоже на пороге стоять, не для того он, порог-то…

Сажань робко переступил через порог и проник в дом ведьмы.

Для остальных это была маленькая квартирка пожилой женщины — старые книги, старая мебель, старый телевизор с салфеткой на нём, всё именно такое, каким ожидаешь его увидеть.

Но Сажань заметил тени, прячущиеся по углам и меняющие облик, стоило вглядеться в них повнимательнее. И лики неведомых животных, что скрывались в рисунке обоев. И три фигурки — Будды, Ганеши и Рогатого, мерцающие на той самой салфетке. Вроде и есть они там, и нет их.

Аннет смотрела на растерянного Сажаня и качала головой:

— Ох, милый, — сказала она спокойно, — твои б возможности да в дело пустить…

Она прощупала конверт и поджала губы:

— Тут подожди.

Сажань сесть не решился: по старенькому дивану шли волны, а в них мелькали то русалочьи голые груди, то хвосты морских змеев. На потолке плыли золотые и серебряные колесницы, влекомые и конями, и птицами, и драконами, и правили ими и люди, и существа со звериными головами, и кто-то уж совсем невообразимый. На серванте стояла колба, а в ней томилась старая тряпичная кукла с фарфоровой головой.

Кукла повернула к нему круглое щекастое лицо, открыла рот и с силой его сомкнула, а потом облизнулась: язык у неё был чёрный.

Сажаню внезапно стало жарко. В голове у него помутилось, и он осел на ковёр, пахнущий фиалками и истекающий молоком и мёдом.

— Вот две бутылки, — услышал он голос как будто издалека и не старушечий вовсе, а молодой, звонкий, говорящий на родном диалекте Сажаня. — Та что с розовенькой бумажкой — для хозяина твоего, а с синенькой — это я тебе морсику сделала на дорогу, а то мокрый ты весь, душно же так, боженьки, душно…

«Спасибо, Гуаньинь, — почему-то подумал Сажань.

— Душно же...»

На него будто холодной водой плеснули, он очнулся, поднялся — оказалось, он стоял на коленях, опустив голову на старый ковёр — и подхватил бутылки, чувствуя удивительную бодрость. Старушка улыбалась, глядя на него.

— Не перепутай только, милок, — в её выцветших глазах плясали чёртики.