Ведьминский патруль

— Какой? — я попыталась повернуться, чтобы взглянуть ему в лицо, но Коля только крепче сжал в объятиях, молчаливо возражая.

— Всему свое время. — он подогревал мое любопытство, одновременно успокаивая легким поцелуем в затылок.

Я только вздохнула, купаясь в ощущении абсолютной любви и счастья, греясь в тепле его тела…

Внезапно мокрый шершавый язык прошелся по моему лицу, заставляя вынырнуть из сна. Я протестующе замычала, отказываясь терять это давно забытое ощущение умиротворения и радости. Но, к собственному удивлению, ощущение объятий никуда не делось.

Я мгновенно проснулась и распахнула глаза. Свет резанул не хуже лазерного луча, вызвав всплеск головной боли и заставив поморщиться. Сквозь прикрытые ресницы убедилась, что нахожусь в собственной спальне, а надо мной навис Тим в виде красивого леопарда, тихонько урча.

Обернувшись, я увидела спящего Антона, который и прижимал меня к себе. На полноценное удивление сил уже не хватило, хотя картина, конечно, оказалась весьма неожиданной. Я быстро оглядела себя — наличие одежды на мне и на парне подняло настроение на полсотни пунктов сразу. Не хотелось бы оказаться участницей пьяной оргии, судорожно потом пытаясь вспомнить, что было, как было, предохранялись ли, понравилось ли…

Но пить определенно надо меньше.

Или вообще завязать. К черту такие сюрпризы.

Воспоминания обрывались на ожесточенном споре о дружбе между мужчиной и женщиной и двенадцатом, вроде бы, коктейле. Пару раз Арсений даже подходил к нам, боясь, что мы подеремся, так бурно мы отстаивали свои точки зрения. Дальше полный провал — я абсолютно не помнила ни как мы добрались до дома, ни как доползли до спальни. Ни-че-го. Хорошо посидели, ничего не скажешь.

Я не без труда отцепила от себя руки парня и села на постели, сжав руками голову. Казалось, что одно неловкое движение и она просто рассыплется на пару ушей, десяток костей и одну извилину. Остальные, похоже, испарились от чрезмерного количества выпитого. Сдавленный стон за спиной продемонстрировал, что примирение с реальностью у Антона тоже пошло туго.

— Боже, за что? — я не выдержала и ухмыльнулась. Все-таки чужие страдания значительно облегчают собственные.