Мир в хорошие руки

Зеваки, почуяв, что пахнет жареным, и отнюдь не колбасками, давно рассосались, проход опустел. Только Зюльфиара, пользуясь замешательством, тихонько пятилась вдоль стеночки. Я уже решил последовать ее примеру, благо глаз у «сиреневого» на спине не было, только тяжелый на вид посох в перевязи. Но следующие слова моего спасителя резко изменили это намерение:

– А шулерство, по-вашему, тоже не запрещено?

– Я так и знал! – завопил я, осмелев от чувства оскорбленной справедливости, и выскочил вперед.

– У тебя нет доказательств! – заявил стеф повыше и презрительно прищурился на верзилу со стоячей прической, совершенно игнорируя меня.

– А это что? – верзила глянул в сторону алого балахона и гаркнул: – Харгейса!

Зюльфиара подпрыгнула на месте, ее скорчило, будто неблагозвучное слово ударило женщину в живот. Нежные пальцы, стягивавшие края капюшона, внезапно огрубели и поголубели, золотистые локоны распрямились и сменили цвет на иссиня-черный, ноги в зеленых лосинах утратили женственную форму и удлинились.

– Это… это заговор! – ахнул я, потрясенно переводя глаза с красноглазых на лже-Зюльфиару и обратно. Теперь-то мне стало ясно, отчего «дамочка» не возражала против кровной ставки.

– Послушай, Ла… как тебя там… – начал длинный стеф, по-прежнему не реагируя на мое присутствие.

– Ла Керт, – представился «сиреневый».

– Ты бы спрятал свои игрушки, пока сюда полицаи не набежали. Давай разберемся по-мирному.

– А тут нечего разбираться, – заявил назвавшийся Ла Кертом. – Убирайтесь отсюда и оставьте мальчишку в покое. Иначе офицеры кланов Ностра и Габриэля узнают, что вы тут вытворяли. 

Больше всего меня раздражало то, что разговаривали эти двое в моем присутствии так, будто я был воздухом.

– А деньги? – быстро вставил второй красноглазый, жадно поглядывая на «стол-колоду». 

– Забирайте ваши ставки, а мальчику верните его.

Вампиры грязно ухмыльнулись, а я не выдержал:

– Эй-эй! Как это – забирайте?! А меня кто спросил? Я-то играл по правилам. Значит, выигрыш по праву мой! 

Ла Керт плавным движением вложил гигантские клинки в ножны и, наконец, удостоил мою персону вниманием.