Проект "Чудь". Доверие

Так всё равно же сделает, если захочет. Но об этом Лука решает подумать как-нибудь позже.

— Какой стимуляции? — два голоса в унисон. Так что впору бы напрячься и обругать себя за длинный язык, но вместо этого Лука предпочитает проскочить мимо, словно и не было вопроса. Тем более что есть темы куда как интересней.

— Так почему тебя могут видеть и щупать все? В смысле, — оборачивается Лука к Тихону. — Ты говоришь, что домовой. Но домовой — это дух дома, а не нечто материальное.

— Потому что ты, будучи ребенком, поделился с ним своей кровью.

— Твоя кровь позволила мне подняться на порядок выше простого домашнего духа и получить материальную оболочку.

На Луку, словно ушат холодной воды окатили, а воображение тут же рисует картинку, как его, подобно вампиру, кусает маленький бесплотный дух. Как только ума хватило предложить.

— Ты был щедрым ребенком, — с легкой улыбкой замечает призрак отца.

«И безрассудным», — заканчивает Лука, однако вслух этого так и не произносит.

— А с местом появления что? Почему не дом, а база? Ты же домовой дух.

— У тебя на шее подаренный мной амулет, — отзывается призрак отца вместо домового и, когда Лука невольно тянется, нащупывая подвеску через футболку, продолжает: — На него была сделана привязка Тихона. Чтобы он мог быть всегда рядом и оберегать. Вы с твоей матерью были для меня единственными дорогими существами в этом мире.

Внезапно внутри вспыхивает, словно напалм, расцветая огненным цветком, обида и боль. Если бы амулет был на матери, если бы только...

— Мать могла бы быть жива отдай ты его ей, а не мне! — кресло скрипит, откатываясь в сторону, когда Лука встает. — Ты сам мог бы быть до сих пор жив!

У него могла быть полная семья. Ни отчима, ни базы, ни чёртовой боли потерь! А всего-то надо было сделать их несколько или оставить себе, в тот чёртов день, когда заснул за рулём.

— Тихон не ангел-хранитель, Лука, а простой домовой.

— Я не могу уберечь от смерти.

— Ты мог его разбудить или нашептать матери, чтобы она пошла другой дорогой! — сердце бешено колотится в груди. Он думал, что смирился, что пережил случившееся в прошлом, но оказывается, оно всё это время только тлело чёрным обуглившийся угольком где-то глубоко внутри.

Глаза щиплет, но Лука старается этого не замечать.