Даня оборотень птица.

К вечеру Сол уже сидел на кровати.

Даня тоже пришёл в себя, но чувствовал себя плохо. Всё тело было в гематомах, малейшее движение приносило боль. Рита и Макс несколько раз выходили из лазарета. Шли к себе в номер, привести себя в порядок, в ресторане покушать, и возвращались в палату. Пока были на улице, видели, как прыгают уже сами, новички, как взлетают в небо. Рита смахивала слезу.

Макс успокаивал:

– Ну подумаешь летать не будет, большинство людей не летают, главное жив.

– А как же птица? Она же без неба не сможет? Затоскует?

– Помнишь, нам в научном отделе сказали, что птица кормится рыбой.

Рита просияла:

– Какой ты молодец, правильно, так и сделаем.

Когда они подходили к палате, Рита услышала, через приоткрытую дверь.

– Спасибо тебе Гетц, что спас ребят. – говорил Сол.

– Ладно тебе, только я тоже не понимаю, почему ты не проверил Даню, на готовность мышц.

– Я проверил. – ответил Сол.

Рита и Макс вошли в палату, но Сол размышлял вслух.

– Те мышцы, которые тренируют птицам для полета, у него хорошо работают. Я думаю лучше, чем у большинства новичков, они у него крепкие и сильные. Сова гонял Даню видимо до седьмого пота.

– Что же тогда случилось? – спросила Рита. – Даня не летел, а падал тряпкой.

– Хороший вопрос. Его птица летает по другому, другие движения, другие мышцы.

– Почему другие движения? Лебедь вначале поднялся над плато, и летел как и все.

– Вот именно. – отозвался Сол.

В палату вошел мужчина, который выступал на совете и который вчера поднял из пропасти Сола и Даню. Рита бросилась к нему со словами благодарности, но он отстранил ее с явным презрением. И обратился на незнакомом языке к Солу, переводчик молчал. Говорили они не долго, но гневно. Мужчина хлопнул дверью и удалился.

Наступила тягостная тишина, Рита чтоб разрядить атмосферу сказала:

– Вы не беспокойтесь за Даню, мы придумали.

– Нет. – вздохнул Сол. – Я сказал Главному, что беру Даню в ученики.

– Зачем? – в непонимании были все, и Гетц.

– Причин много. Во-первых Главный последнее время, принимает решения, которые меня возмущают, ведёт себя как царь и бог. Я с ним говорил, когда позвонил ваш Герман. Можно было оставить парня у нас вроде подготовительного периода, потихоньку бы пробовал свои силы.