Паук на снегу.

То тебя боятся и ты великан, то ты боишься, мельчаешь и забиваешься в щель. Закон жизни: или ты, или тебя. Жить хочешь – терпи. И, главное, пошевеливайся.

Наконец, зеленый и, кажется, никого страшного поблизости. Он оттолкнулся от стены и переметнулся через улицу, точно через линию фронта. Удачно. Не засекли, не накрыли. Дальше двадцать метров по тротуару, направо в переулок, и... И здесь он чуть не влип. Едва увернулся от чьих-то громадных ступней в стоптанных тяжелых ботинках и проскользнул через приоткрытую дверь в контору.

Оказавшись в холле, перевел дух.

Швейцар тетя Феня посмотрела на часы и укоризненно покачала головой. Он в ответ только развел руками и пожал плечами, обычный его жест. А что он мог сказать? Усмирил дыхание, обуздал сердцебиение и лишь затем поднялся к себе в отдел.

Он старался идти как можно тише, чтобы не скрипнула половица, не стукнула дверь, однако незамеченным юркнуть на свое место ему не удалось. Он был перехвачен, можно сказать, в полете. Начальник отдела – все запросто звали ее Мэд – оросила его поверх очков синими брызгами и строго встряхнула кудряшками.

Пришлось остановиться на полпути до цели.

Не слишком приятно, прямо сказать, было ощущать себя сосредоточием перекрестных взглядов всего отдела. Казалось, что вогнали булавку в темя, насквозь, и пригвоздили к полу. Он даже ощутил скользкий металлический холодок в том месте, где секундой раньше не ощущал даже позвоночника, хотя он там, несомненно, должен был быть. Теперь вот холод, который есть уже не симптом, а предвестие.

По правде говоря, он вообще не любил, когда на него смотрели, а тут такое внимание... Даже не в витрине – хуже. У позорного столба. Закидают, побьют каменьями, или всего лишь сломают шпагу над головой?

– Ты опять опоздал, Люкс, – голос у Мэд низкий, мягкий, даже бархатный, без малейшего намека на злость. Усталость, упрек, тревога? Для себя, для личного своего потребления, Люкс определял голос Мэд как темный панбархат. Он мог быть пурпурным, синим или коричневым, но обязательно – темным.

Объяснения этой ассоциации у него не было. А ассоциация вот была. Он любил такие сравнения, кажущиеся оксюмороны: вроде несопоставимые понятия, разнородные качества, а метафоры рождаются мгновенные и точные.

– Очередь... В столовке, – потупив глаза, промямлил он в оправдание. Так, полминуты выдержки в позе покорности, и можно тихо отползать в сторону. Мэд отходчива и, как ни странно, ему симпатизирует. Порой даже кажется, что благоволит.