Паук на снегу.

В ивовой аллее какой-то болван натянул веревку поперек дороги, он, конечно, не заметил ее, споткнулся и, упав лицом, больно ударился. Ругаться, однако, не стал, так как из кустов, раздался чей-то громкий смех, очевидно, того самого болвана. Что там на уме у шутника неизвестно, весельчак вполне мог выскочить из кустов и наподдать за ругань, а может, сделать что и того хуже, поэтому, превозмогая боль, Люкс как мог быстро поднялся на ноги. Кровь, вспенившись, ударила в голову, зашумела. Мир закружился, закачался, стал зыбким, ненадежным, податливым.

Однако Люкс нашел в себе силы прибавить шагу. Так, придерживая себя руками, он избежал новых нападений и вскоре добрался до общежития. Чувствуя нависшие на своих плечах все опасности мира, не оглядываясь, он быстро юркнул внутрь.

У дверей комнаты он, наконец, отряхнулся и отер лицо. Успокоив дыхание, достал из кармана ключ. В замке что-то крякнуло, он нажал сильней – там хрустнуло, и половинка ключа осталась у него в руке. «Да пропади все пропадом!» – разразился он универсальной магической формулой, и под ее звенящее окончание зашвырнул обломок ключа в дальний темный конец коридора.

Через четыре секунды ключ прилетел обратно и больно клюнул его в ногу.

Люкс стиснул зубы.

«Спокойно, – сказал он себе. – Это просто полоса. Темная полоса. Надо всего лишь ее преодолеть, переступить, выйти за ее пределы».

И он вышел на крыльцо, и закурил там. Как ни верти, оставалось одно – ждать сожителя. То бишь, соседа по комнате, парня с простецким, но звучным именем Джон.

На счет простецкого он, конечно, погорячился, а вот что имя звучное – да. Обычное звучное имя обычного парня... Ерунда какая-то...

Люкс курил неглубокими частыми затяжками, щекоча дымом лишь верхушки легких. По сторонам при этом поглядывал внимательно, не забывал, потому что бдительность и осторожность – главные условия его существования. Как ни редки были большие люди в этом районе города, однако, случалось, что и они забредали сюда, поэтому осмотрительность терять не следовало.

Все стихло в округе, успокоилось. Ветер умолк, прервал свою извечную песню на полуслове. Унялся и ее постоянный аккомпанемент – листва обвисла на деревьях безвольно, лишь изредка вздрагивала отдельными своими членами, перебирала, словно собака во сне лапами. Казалось, что и машины остановились на полпути, никуда не доехав, заглушили свои моторы, уснули. Птицы вот тоже замолкли, от испуга или усталости, замерли, попрятав головы под крыло.