Древняя буря

С усилием и чуть ли не хрустом закостеневшей шеи, словно пробыл недвижимо не один десяток лет, поворачиваю голову к той, что сидит на камне-троне поодаль. Наклонившись вперед, оперевшись подбородком на сжатые кулаки сидит она в зеленом плаще с откинутым капюшоном. На ней красная рубаха до пят с выцветшим до белизны, когда-то голубым сарафаном. Подол и рубахи и сарафана истрепан и заляпан черными и бурыми пятнами. На плечах одежду придерживают две овальные серебряные фибулы, с оскаленными мордами волков. Левое запястье туго обмотано сыромятным ремнем.

Из-под легкого кожаного шлема с нашитыми кольчужными звеньями, серебристым потоком спадающими на спину, спускаются до самого пояса две толстые косы цвета спелой пшеницы. К камню прислонен иссеченный круглый щит с двумя стилизованными летящими воронами и лежат обломки некогда могучего копья.

Женщина тихонько поет:

«Мы ткем, мы ткем

стяг боевой;

был он в руках

у конунга юного:

выйдем вперед.

ринемся в бой,

где наши друзья

удары наносят!

Мы ткем, мы ткем

стяг боевой;

конунгу вслед

пора нам скакать!

Гендуль и Гунн

за ним помчались,

кровь на щитах

увидят они.

Мы ткем, мы ткем

стяг боевой;

рвутся вперед

смелые воины.

Конунга жизнь

мы защитим,-

нам выбирать,

кто в сече погибнет»[2].

Я встаю и, не обращая внимания на разверстую бездну под боком, по самому краю подхожу к воительнице. Она поднимает на меня глаза изменчивого серо-зеленого цвета, словно море, то освещаемое солнцем, то снова накрываемое облачной тенью. В былые годы и статную и пригожую, ее можно было бы смело назвать красавицей, но теперь какая-то ноша тяготит ее плечи, сгибает спину.

Тени пролегли по ее лицу, глаза покраснели. Крепкие руки, привычные и к работе и к ратоборству сцеплены так, что костяшки побелели.

- Ну, здравствуй.

- Здравствуй и ты, скальд, коль не шутишь. – Гудрун криво усмехнулась и немного расслабилась. – Вот и свиделись, я и позабыла тебя упредить, доколе я бодрствую, а ты напротив уснешь, можем мы увидеться. Но для того надо было бы или тебе попросить или мне пожелать, а тут и я не чаяла, да и ты, судя по всему, удивлен.

- Мало ли… - Я удивился собственному равнодушию. – Одной тайной больше, одной меньше. Рад видеть тебя. – Я уселся рядом на землю и снова стал смотреть на набегающие волны. – По идее мне надо бы возмущаться тому, что теперь я сам себе не хозяин и не факт, что доживу до Рождества, но ведь не ты в этом виновата. Наоборот, без тебя я уже был бы мертв. Благодарю.

- Не стоит.