Рисунки на снегу

Внешность у «ведьмы» была отталкивающей, под стать характеру — редкие седые пакли, огромный кривой нос с бородавкой, маленькие, близоруко прищуренные глазки и большой, вечно недовольно искривленный рот с редкими гнилыми зубами. Дополняли картину старомодное, годов эдак шестидесятых, затертое до неприличия платье, худые руки с вздувшимися синюшными венами и уродливый горб на спине. Работай я режиссером, снимающим картину по русскому народному фольклору, не раздумывая, пригласил бы жутковатую соседку на роль бабы-яги — той, недоброй старухи, запекающей Ивашечек в печи и шлющей вороватых полугусей-полулебедей на их незаконный промысел.

Следует однако добавить ясности: несмотря на дурную репутацию «ведьмы», вредительства, заговоров, проклятий всяких за Вараньей не числилось, и даже, поговаривали, приторговывала «колдунья» целебными снадобьями, действенными там, где обломала клыки официальная наука.

Варанья одна воспитывала внучку, Ангелину. Вряд ли нашелся человек, который мог рассказать, куда подевались родители девочки — то ли погибли в результате несчастного случая, то ли просто отказались от ребенка-инвалида. Ангелина была из тех детей, которых тактично в разговоре называют «особенными», а заочно считают дурковатыми. Хотя у меня спокойная молчаливая восьмилетняя девочка с открытым ясным взглядом раскосых нереальных аквамариновых глаз, ровесница моей собственной дочери Наташи, вызывала лишь жалостливую симпатию.

Я сочинял ей сказки и постоянно таскал в карманах конфеты, угощая при встрече. Ангелина всегда брала сладости с серьезным видом, будто я подарил ей не дешевую карамель из соседнего гастронома, а величайшее в мире сокровище, но никогда не отвечала. Я вообще не слышал, чтобы она разговаривала — не умела, наверно, или не хотела. Зато часто наблюдал, как она, в одиночестве занимаясь своими непонятными делами, мурлыкала под нос какую-нибудь незатейливую мелодию.

Ангелина росла замкнутым, стеснительным ребенком, эким Маугли. Взрослых, за редким исключением, она откровенно побаивалась. А дети — порой те еще волчата, которые остро чувствуют любую непохожесть и жестоко травят всякого, отличного от них. Поэтому чаще всего я видел Ангелину на пустыре, играющую саму по себе.