Последний круг Ада

И поспешно прикусил язык. Без чудес? Последний раз он ездил на велосипеде в середине семидесятых, а чинил его в… в… Да никогда он его человеческими способами, без ангельской магии, не чинил!

- Боюсь, я буду вынужден попросить вашей помощи, - виновато признался он. И с неловкостью развёл руками. Точнее, одной рукой, свободной от корзины.

- Окей. Сейчас пойдёмте в дом, покажу вам комнаты. А потом разберёмся с велосипедом. Камин когда-нибудь растапливали?

Азирафаэль с облегчением кивнул, радуясь, что хоть на этот вопрос он может ответить утвердительно.

Глава 9

Кроули редко снились кошмары. Но, как правило, если уж снились, то оправдывали своё название в полной мере. Чего только стоила ерунда в стиле зомби-апокалипсиса, привидевшаяся во время Великой Лондонской чумы. Или повторяющийся сюжет о кострах и запахе палёного мяса, мучивший его несколько десятилетий подряд после того, как он узнал (и увидел на практике) развлечения инквизиции, за которые начальство вынесло ему – что б этому начальству икалось без перерыва! – поощрение.

Одним словом, кошмары Кроули снились редко, а обычные полноценные сны – ещё реже.

Однако на этот раз он предпочёл бы, чтобы это был кошмар. Всё лучше, чем это гнилое болото, в котором он барахтался, не в силах вынырнуть на поверхность и не умея захлебнуться насмерть.

Сейчас он бы, пожалуй, не слишком возражал бы даже против такого исхода.

Воспоминания о словах Азирафаэля здесь, под непроглядной тяжёлой пеленой сна, превратились в раскалённые, больно жалящие искры, в раскалённые капли расплавленного метала.

Он уже понял свою ошибку. Понял и успел пожалеть о ней, и взвыл бы, пожалуй – в голос, как смертельно раненый зверь – если бы мог. Спячка, раньше всегда бывшая спасительным способом переждать и пережить то, что ранило особенно болезненно, на этот раз стала пленом.

И выхода из этого плена найти он не мог.

Туман то ли сна, то ли забытья смыкался вокруг – душный, тяжёлый, гнилостно-удушливый. Мутил разум, путал мысли, заставлял мучительно сбиваться заполошно колотящееся сердце, которое единственное он не перестал ощущать из своей физической оболочки здесь, в этом тоскливом бреду. Он всего лишь хотел заснуть и не думать больше о том, что услышал. О том, что будет дальше… точнее, наоборот, теперь уже точно не будет.