Последний круг Ада

На миг – лишь на миг, краткий, но мучительно бесконечный – ему показалось, что Гавриил успел что-то сделать с гробом, что зачарованная древесина больше не защищает Кроули от божественной святости… Что ударившие колокола не просто обжигают – уничтожают беззащитную перед Благодатью демоническую плоть…

…Горячие волны святой энергии несли с собой спасительное тепло, которого так не хватало ему здесь, в тесном, наполненной ледяным дыханием Преисподней ящике. В тот миг Азирафаэль почти ненавидел свою природу: задыхаясь от жалости и страха за Кроули, он не мог перестать – отстранённо, где-то на самом краю сознания – радоваться живительному свету, согревающему его изнемогающую от холода сущность.

Возможно, именно этот тоскливый гнев на себя помешал ему дотянуться до сотворённого Кроули одеяла. Потом, когда проникающий даже сквозь толстые дубовые стенки сладостный звон стих, а последние золотые искры Благодати окончательно растаяли в стылой тяжести окутывающей их двоих Скверны. Гнев – а ещё страх потревожить так и не проснувшегося, но даже во сне болезненно сжимающегося кольцами Кроули.

…Вечерняя служба давно завершилась, а Азирафаэль так и лежал в гробу, сотрясаясь от проникающего в самые кости холода и всё не решаясь поднять крышку. Левое плечо и спина, которыми он прижимался к исписанной адскими сигилами обивке, занемели и почти не ощущались. Азирафаэль не обращал на это внимание, с каким-то ожесточённым, мазохистским упрямством отмахиваясь от становящегося всё острее желания наконец закутаться в спасительное одеяло и хоть немного согреться.

Это не могло исправить того, что он натворил. Не могло унять боль Кроули, пострадавшего из-за него. Скорее уж, наоборот: вряд ли Кроули был бы рад, проснись он сейчас и увидев его трясущимся от холода.

Но заботиться о собственном комфорте сейчас, когда Кроули было так плохо – из-за него, из-за его эгоизма, его слепоты – даже просто подумать об этом казалось кощунством.

Это было глупостью. Самой что ни на есть откровенной глупостью. Но всё-таки, это дарило хотя бы иллюзию искупления собственной вины.

Теперь он понимал средневековых аскетов, в стремлении искупить грехи подвергавших себя самоистязанию, как никогда хорошо.

Жаль только, помочь тому, перед кем Азирафаэль был виноват, это ничем не могло. Только и оставалось, что стискивать зубы, стараясь сдержать непроизвольный дробный стук, и упрямо, ожог за ожогом, затягивать глубокие почерневшие раны.

И радоваться тому, что Кроули спит так крепко.