Последний круг Ада

Он оглянулся, ловя непонимающий – испуганный – благодарный – взгляд ангела. Кивнул ему, предлагая покинуть это ставшее вдруг таким опасным место.

И навсегда запомнил холодную, недобрую усмешку, что искривила губы убийцы.

В тот миг он ещё не знал, что скрутившее всё его существо холодное чувство называется – «страх».

На Небеса пришла война.

Но ведь он не хотел, не желал убивать! Не мог даже понять, как это возможно, как можно оборвать жизнь своего собрата… Он пытался говорить. Пытался взывать к разуму, просил одуматься… И, лишь когда обожгло неожиданной болью пронёсшееся слишком близко лезвие, отшатнулся, сделал шаг назад, и ещё шаг, неумело заслоняясь пылающим мечом.

А потом споткнулся, роняя такой неудобно-тяжёлый клинок, и мог лишь беспомощно смотреть, как взлетает над его головой тускло рдеющий меч противника. Азирафаэль знал, что сейчас произойдёт. Он уже видел это – всего несколько мгновений назад: выпад, злорадная вспышка погружающегося в грудь меча, короткий болезненный вскрик… И, понимая, что сейчас с ним случится что-то чудовищное, не мог даже испугаться: слишком странно, слишком дико было это – сражаться со своими собратьями, отнимать жизнь, подаренную Создательницей…

Клинок рухнул вниз.

И в тот же миг, останавливая падающую смерть, из-за его спины ударило сияющее золотое копьё.

Он не был создан для того, чтобы сражаться…

…В отличие от Михаил, Воина Света.

Всё закончилось быстро. Один удар – и хрустит, ломаясь и рассыпаясь гаснущими искрами, тёмный меч. Второй – и короткий отчаянный вопль оповещает Небеса о том, что ещё один ангел навсегда прекратил своё существование.

Азирафаэль не помнил, как поднялся на ноги. Помнил только тепло рукояти, которую небрежно втиснула в его безвольную ладонь воительница.

И всепоглощающее, беспомощное непонимание: как это могло произойти?

Михаил исчезла, напоследок одобрительно хлопнув его по плечу, а он остался стоять, потеряно глядя на то место, где ещё мгновение назад стоял один из его братьев. Где только что случилось невозможное: существо, созданное Ею бессмертным, познало смерть.

Вздрогнув, он разжал пальцы. Огненный клинок, на глазах угасая, со звоном упал на сияющую твердь. Внутри ворочалось что-то колючее, острое, неприятно горчащее в горле. Он не знал, как назвать это чувство.

Но оно определённо ему не нравилось.

Потом ему в голову пришла новая мысль. И вот тогда-то ему стало по-настоящему страшно.

Рафаэль.

Он же не знает, что некоторые из их братьев и сестёр стали врагами.