Последний круг Ада

И разница между вами лишь в том, что Кроули не стыдится его. Впрочем, подозреваю, он и предательством-то это не считает. Думаю, я не слишком ошибусь, если скажу, что он гордится тем, что наконец наставил рога начальству, с которым не желал иметь ничего общего.

- Как и Люцифер… - осознавая, что имел в виду священник, прошептал Азирафаэль, на лице которого появилось поражённое, неуверенное пока понимание.

Старик согласно кивнул. И продолжил, словно его и не прерывали:

- Совсем иное дело – ты, Азирафаэль.

Ведь ты до сих пор испытываешь вину за то, что восстал против воли Небес?

Азирафаэль прерывисто вздохнул. Бросил на пастора немного испуганный и очень, очень печальный взгляд. И слабо улыбнулся дрожащими губами.

- Я не… - запнулся, тяжело опустил веки, почти зримо борясь с собой. А потом открыл глаза и признался честно, с обречёнными нотками в голосе. - Боюсь, это действительно так, мой дорогой Уильям...

Посмотрел на понимающе улыбающегося священника и поспешно добавил:

- Нет, прошу вас, только не подумайте, что я считаю, будто Гавриил и остальные правы! Этот мир чудесен, и он не заслуживает того, чтобы его стёрли ради бессмысленной битвы Ада с Раем! Но… Да, вы правы, дорогой мой Уильям.

Старик кивнул – не столько даже Азирафаэлю, сколько своим мыслям. Встряхнул сумку, стараясь получше уложить в неё вещи, которым в небольшом пространстве явно было тесно. И со вздохом пробормотал, отводя взгляд.

- Вот и всё объяснение. Ты не согласен с начальством, стараешься избежать наказания, радуешься, когда это удаётся – но в глубине души всё равно слепо веришь, что Небеса имели право осудить и покарать тебя – будучи изначально несправедливыми в своих намерениях.

Я не впечатлён был Гавриилом, признаюсь тебе честно. Да и этим существом, которое заявилось к нам только что… Неужели это и есть архангел Михаил?

Он невесело хмыкнул. Но, тут же посерьёзнев, продолжил с искренним сожалением:

- Мне казалось, в ангелах должно быть что-то… скажем так, в них должно быть что-то ещё кроме готовности карать и слепой нерассуждающей веры, настолько исступлённой, что сама превращается в порок.

Вы не раздумываете над тем, справедлив ли приказ. И даже если у кого-то из вас хватает мужество ему противостоять, вы всё равно продолжаете верить в непогрешимость тех, кто его отдал.

Азирафаэль опустил голову. Слова пастора звучали настоящим упрёком – хотя, по большому счёту, были всего лишь верным анализом ситуации.