Последний круг Ада

Только кто поможет забыть, не помнить полных понимания и мольбы глаз Кроули? Его обжигающей злости и боли, которой – Азирафаэль чувствовал это отчётливо – фонило от него? Как забыть о том, что его друг солгал ему и стал причиной горя дорогих ему, Азирафаэлю, смертных? Что он лгал ему всё это время… Улыбался в глаза и за его спиной творил зло? Кто поможет ему заставить себя принять то, что он узнал – и жить дальше, так, словно всё осталось, как прежде?

Даже тот ответ, которого он боялся получить, но так и не получил, был бы менее страшен.

Он видел, что Уильям не слишком поверил ему. Но сил убеждать пастора в чём бы то ни было у него просто не было.

- Мне… надо прогуляться, простите меня, мой дорогой Уильям…

Старик помедлил мгновение, внимательно глядя на него. Потом тяжело вздохнул и, отступив в сторону, пропустил Азирафаэля к двери.

Уже на пороге его нагнал негромкий голос пастора:

- Азирафаэль, что бы между вами не случилось… Прошу, помни о том, что сделал для тебя твой друг.

Азирафаэль замер. Боже, у него не было сейчас сил на душеспасительную беседу… Уильям был слишком проницателен. А он… он не мог сейчас говорить о Кроули. Просто не мог.

- Он мне не друг, - безжизненно проговорил он, не поворачиваясь к пастору.

И ужаснулся жестокой лжи этих слов. Но боль была слишком сильна, она разъедала, подобно кислоте, подобно адскому огню. Она жгла сердце, едкой горечью оседала на языке. И он, прерывисто вздохнув, закончил тихо, с испугавшей его самого злостью:

- Он демон.

Он знал, что лжёт сам себе. Он мог злиться на Кроули, мог обвинять его, но даже сейчас он понимал: Кроули не мог иначе. Он – демон, и это было истиной. Он делал то, что положено демону, и кто виноват, что один глупый ангел поддался своему желанию увидеть в своём друге кого-то иного? Если он попытался заставить его стать кем-то другим, не обращая внимания на желания его самого? Кроули поступал так, как требовала его природа и его хозяева.

…Всегда, кроме Апокалипсиса… и спуска в Ад ради его спасения.

Азирафаэль зажмурился, пытаясь справиться с рвущей грудь болью. Горечь, обида, злость – на Кроули и на себя самого, и тоскливое бессилие, и мучительное, острое разочарование… Ему нужно было время, чтобы прийти в себя. Осмыслить всё, что он узнал. Примириться с тем, что нарисованная пасторальная картинка оказалась лишь иллюзией, и постараться принять истину о настоящем Кроули.