Последний круг Ада

А быть может, родители просто не поверили в её рассказы о говорящей змее, живущей у доброго чудаковатого мистера Фелла. Дети продолжали ходить к Азирафаэлю трижды в неделю, насиловали язык Сен-Симона чудовищным произношением, время от времени получали упрёки и долгие воспитательные беседы за невыполненное задание. На взгляд Кроули, толку в этих беседах не было никакого. Если что-то у Азирафаэля и получалось ещё хуже, нежели врать – так это ругать детей.

Впрочем, какой-то эффект от уроков всё-таки был. По крайней мере, ужасный акцент, вызывающий у Кроули зубную боль пополам с желанием выползти и сказать какую-нибудь гадость, постепенно сходил на нет.

А Азирафаэль после каждого визита рассыпался в хвалебных одах «милым талантливым детям».

Насчёт милых Кроули мог бы, пожалуй, поспорить. Любителей мелких пакостей и глупых розыгрышей Кроули видел за милю даже безо всяких чудес. На счастье братьев, испытать какую-нибудь из своих шуток на Азирафаэле они так и не решились. Иначе Кроули вспомнил бы, что и в змеиной форме и без магии тоже можно шутить.

Время от времени появлялись и другие гости: шумная, всегда готовая посмеяться миссис Форест, покупающая по просьбе Азирафаэля продукты и иногда заходящая на чай; вредный и склочный мистер Адамс, который даже Азирафаэля ухитрялся доводить до язвительных ответов, а порой и откровенной грубости; мистер и миссис Кариш, родители Джека и Сэма. Порой заглядывали и другие соседи, имена которых Кроули даже не трудился запоминать.

Иногда миссис Форест не появлялась, и в такие дни Азирафаэль сам уходил куда-то на час-полтора. Стоит ли говорить, что это время Кроули проводил, бездумно мечась по дому и пытаясь не представлять, как его друга хватают эмиссары Ада или забирают Наверх Гавриил с компанией.

К счастью, паника всякий раз оказывалась беспочвенной: Азирафаэль возвращался, принося продукты и, иногда, новые книги. В отличие от тех, что стояли в шкафах в их доме, эти пахли не пылью, а чужими грязными руками, канцелярскими чернилами и бюрократией.

Кроули мог бы по одному лишь взгляду на библиотечный штамп сказать, сколько раз принесённый томик становился причиной мелких, но внятных для демона в отставке грешков. От нехитрой лжи в стиле «я думал, что вернул её на прошлой неделе», до совершённого с книгой в качестве подноса греха чревоугодия или соблазна совершить кражу. Далеко не все из этих книжек были представителями столь любимой ангелом философии.