Затишье перед бурей

Хотя бы для того, чтобы забрать из кресла, которого ещё вчера возле его кровати не было, небрежно брошенную на сиденьи книгу, которой вчера тоже не было и от которой отчётливо тянуло чужим запахом и чужими эмоциями.

Азирафаэль сейчас зайдёт. Без вариантов. И пугать его своим перекошенным лицом Кроули не собирался.

…И точно: негромкие шаги прозвучали уже в соседней комнате, скрипнула негромко дверь, и появившийся на пороге Азирафаэль замер, во все глаза глядя на него. Кроули через силу заставил себя улыбнуться – нормально, а не тем болезненным оскалом, отражение которого он смутно видел в мокром стекле минуту назад.

- Привет, ангел, - стараясь сделать голос как можно более беспечным, усмехнулся он. Постарался усмехнуться: скулы свело, словно ворочающийся внутри холодный комок пустил свои щупальца даже в лицевые мышцы, лишая их возможности верно выполнять команды мозга.

Ангел, к счастью, ничего не заметил. Кажется.

- Кроули! – воскликнул Азирафаэль, и он явственно услышал в его голосе облегчение.

В груди, потеснив склизкий сгусток с трудом подавляемой паники, шевельнулось смутное чувство вины. Если он выглядел вчера хотя бы наполовину так же погано, как чувствовал себя, то понятно, почему ангел кажется таким бледным и измученным. Кроули помнил – или ему казалось, что помнил: тихий, подрагивающий от сострадания голос, бесконечно повторяющий что-то, чего он не мог разобрать, но цеплялся за саму ласковую, успокаивающую интонацию, как за брошенный с корабля спасительный линь.

Он невольно вздрогнул. И поспешно вырырнул из воспоминаний, отчётливо понимая, что вспоминать пережитую боль - не лучшее сейчас решение.

- Я не проснулся, - машинально огрызнулся он из какого-то упрямого чувства противоречия. – Меня разбудили!

И на миг испугался, что это облегчённое, почти счастливое выражение на лице Азирафаэля вновь сменится тем мучительным чувством вины, от которого наизнанку вывернуться хотелось, только чтобы не помнить, что причина этому – он сам.

Азирафаэль наконец шагнул в комнату, бросив открытой дверь. И Кроули, выдохнув, понял, что никакой неуместной вины на лице ангела нет и в помине. Зато на губах неуверенно дрожит слабая, но всё равно буквально освещающая всё вокруг улыбка.

- Ты просто выспался, дорогой мой, - мягко возразил ангел, и Кроули ощутил, как его буквально окутывает тёплым облаком приязни и лёгкой тревоги. - Не так уж и громко мы говорили.