Затишье перед бурей

Азирафаэль так горько вздохнул в трубку, что Уильям почти услышал, как невидимая женщина спрашивает о самочувствии запертого в церкви демона. И, судя по всему, не ошибся.

- Будем ждать! Да, моя дорогая, и вам с Ньютоном доброй ночи!

Трубка с негромким щелчком легла на рычажки телефона, и в гостиной повисла тишина. Азирафаэль не спешил возвращаться к столу. Наоборот, так и застыл, стоя спиной к пастору и, как ему показалось, не желая показывать своих глаз. Уильям мог его понять. Разговоры редко когда действительно помогали _забыть_ о том, что терзало душу.

И он, поколебавшись, тихо спросил, обращаясь к этой удручённо ссутуленной спине, затянутой в бежевый пиджак:

- Кроули тяжело перенёс вечерню, я правильно понял?

Поникшие плечи зябко передёрнулись. Пастор не особенно ждал ответа. Но тот всё-таки пришёл:

- Это… сильное преуменьшение, дорогой мой Уильям… - и в голосе ангела звучала такая боль, что священник непроизвольно задержал дыхание, чувствуя, как чужая тоска и чужое отчаяние сжимает горло тугой удавкой.

Он медленно прикрыл глаза. Пальцы его, почти непроизвольно, нащупали обложку блокнота, и он привычно стиснул его в руках, как привык стискивать в тяжёлые моменты жизни Книгу Общих Молитв. Помогало слабо.

- Я могу чем-то помочь, сын мо… Азирафаэль?

Тот слабо качнул головой. Оговорки, похоже, и вовсе не заметил, а Уильям опять невольно задумался о том, как обращаться к своим странным гостям, и допустимо ли именовать их детьми Божьими, или же он совершает святотатство, смея ставить, хотя бы мысленно, на одну ступень творения Бога и сына Его?

…Впрочем, эти мысли были праздными, и об этом он мог подумать позже.

Он неторопливо, стараясь не делать резких движений, поднялся из-за стола и, поколебавшись, сделал несколько шагов к Азирафаэлю. Помедлил – и осторожно опустил ладонь на его плечо.

- Господь не посылает никому ношу тяжелее той, что мы способны вынести, - мягко проговорил он, чувствуя, как сжимается что-то внутри от ощущения подавленной дрожи, прокатывающейся по напряжённому телу ангела.

На миг ему показалось, что ангел сейчас заплачет. Или засмеётся. Или обернётся и ударит его – так болезненно закаменело под его ладонью округлое плечо. Целый тягучий, мучительно-долгий миг. А потом Азирафаэль вдруг сник, расслабляя плечи, и долгий, усталый выдох прозвучал в тягостной тишине неожиданно громко.