Затишье перед бурей

Только приступа прямо сейчас ему и не хватает…

- Ты… - с недоумением, настолько сильным, что даже гнев в голосе почти перестал ощущаться, проговорил Гавриил наконец, - Ты, что из праха создан и прахом станешь, смеешь указывать ангелу Господнему, как правильно трактовать волю Отца нашего?!

Уильям невольно усмехнулся. Не то, чтобы ему было весело… Просто вдруг стало любопытно, насколько долго нужно ещё упражняться в гордыне, чтобы получить модные чёрные крылья вместо этих полотен ослепительного света.

Хотя… да, спрашивать Гавриила об этом сейчас явно было не время.

- Разве истина о милосердии Господа нуждается в трактовании? - устало возразил он. И, чувствуя, как всё сильнее давит стол в поясницу, через силу вдохнул сквозь медленно нарастающую тупую боль за грудиной.

- Господь не говорит с нами уже тысячи лет, - холодно отрезал Гавриил, и Уильям поёжился от явной угрозы в его голосе. – Возможно, его мнение на этот счёт изменилось.

Пастор обессиленно навалился на стол. Да когда же этот упрямый осёл небесный наконец уйдёт…

Он, чувствуя, как на место страха начинает сочиться – медленно, пока ещё робко – глухое раздражение, поморщился и потёр слезящиеся от яркости глаза.

- Может, и так, - хрипло выдохнул он. – А быть может, вы просто плохо слушали? Ибо сказано, что Бог есть всё, и всё есть – Бог [1]…

Где-то на самой отдалённой окраине сознания шевельнулось беспомощное недоумение. Боже, дивны твои дела… с ним разговаривает сам архангел Гавриил, а он, вместо того чтобы пасть на колени и со слезами благодарить за оказанную честь, хамит ему в лицо.

И, кажется, уже почти не боится. Хотя, казалось бы – как раз самое время начинать…

А Гавриил тем временем буквально оцепенел от его наглости. Так и застыл, с недоумением разглядывая его с ног до головы. Потом, вдруг, встряхнувшись, оскорблённо взмахнул крыльями. Уильям задохнулся, когда мощная волна воздуха толкнула в грудь, чуть не размазав его по злосчастному столу. С шелестом взметнулись занавески на окнах, взлетели, закружились в воздухе снесённые со стола листы бумаги…

Гавриил же, не обращая внимания на учинённый разгром, сухо процедил сквозь зубы:

- Ты непозволительно дерзок, Уильям.

Это будет записано в твоё личное дело, можешь даже не сомневаться. Впрочем, я готов принять твою правоту, если Всемогущая, - он благоговейно поднял глаза к потолку, - Даст мне сейчас хоть какой-нибудь знак, подтверждающий, что в твоих словах есть хоть крупица истины, ты, обнаглевший старый… наглец.