Затишье перед бурей

Просто – глубокий, бессвязный, с какими-то обрывочными, тревожными образами колодец нечётких сновидений.

Можно просто встряхнуть его за плечо, и ангел, вздрогнув, откроет глаза. И, если он всё сделал правильно, даже не поймёт, что так его напугало.

…Только вот вновь попробовать уснуть, скорее всего, решится не скоро. Так себе удовольствие – пробуждаться непонятно от чего колотящимся сердцем и послевкусием ужаса на языке…

Кроули помедлил. А чего он, собственно, торопится? Азирафаэлю ничего не угрожает. Скорее даже наоборот.

Пусть нормально отдохнёт, сон должен быть удовольствием, а не пыткой…

Последняя мысль была лишней. Как-то сразу вспомнилась довольная харя Хастура, выламывающая боль в крыле…

А следом, словно сука-память только и ждала момента, когда он отвлечётся, забудет на миг о проблемах Азирафаэля, пришло безжалостное воспоминание: скоро. Уже совсем скоро. От ожидающего его самого кошмара никто не сможет разбудить. Даже Азирафаэль - тем более Азирафаэль!

Он зажмурился. Сердце вновь подскочило к горлу, пытаясь, судя по ощущениям, вырваться на свободу через пищевод.

Кроули прерывисто вздохнул. Сглотнул, чувствуя, что отпустивший было страх вновь подкатывает мутной, гасящей разум волной, и до хруста сжал вдруг застучавшие друг от друга зубы.

Когда успел судорожно стиснуть пальцы, вцепляясь в первое, что попалось под руки, он даже не заметил. Опомнился лишь тогда, когда Азирафаэль неуютно шевельнулся и, слабо застонав, непонимающе приподнял голову.

- Кроули?.. Что?.

.

Сердце дернулось и оборвалось куда-то вниз, в желудок. Кроули в панике отшатнулся, распахивая глаза и с ужасом понимая, что весь этот страх, всё это обречённое предчувствие гибели, что придавило его сейчас – всё это скопом ангел, плечо которого он так и позабыл отпустить, ощущает прямо сейчас.

Ощущает – и вот-вот поймёт, что это означает.

Он не успел даже задуматься, что делает. Внутри вспыхнула горячая волна, обожгла руки – и Азирафаэль, осёкшись на полуслове, беззвучно ткнулся лицом в подушку.

Лицо его расслабилось, только удивлённое, почти встревоженное выражение ещё какое-то время держалось, не желая подчиняться усыпляющему импульсу.

Внутри неуютно шевельнулся стыд. Он никогда не пользовался своей силой, чтобы насильно принудить Азирафаэля к чему-то. Усыпить, отвлечь, заставить о чём-то забыть… Наверное, и не смог бы – ни сейчас, ни внизу, на Седьмом Круге, не смог бы, если бы ангел не снял свои щиты, веря, что он не причинит ему вреда.