Затишье перед бурей

Впился взглядом в буквы, надеясь ещё, что ошибся…

И, внутренне похолодев, прочитал, с трудом заставляя себя вникнуть в смысл написанного:

«Будутъ двое, равныѧ предъ Всевышнимъ въ невинности своей и равно виновныѧ предъ Небесами и Преисподней. И свершится судъ, и лишь одному будетъ вынесенъ приговоръ, но каждый будетъ рѣшать за двоихъ. И когда усомнитсѧ стражъ Вратъ Восточныхъ въ чистотѣ помысловъ друга своего, совершитъ свой выборъ, не вѣдаѧ, что не подвигъ совершаетъ, но предательство. И изопьетъ Змѣй Эдема свѧтую чашу, ибо будетъ смерть его цѣной жизни ангела.

Кроули тупо перечитал текст. И ещё раз – быть может, что-то понял не так? Это ведь не может быть всерьёз? Азирафаэль никогда…

Он медленно закрыл «Продолжение чудесных и точных предсказаний» и бездумно уставился в пустоту. Азирафаэль, конечно, не согласится на такой размен. Да только что, если другого выбора просто не будет? Если на кону будут стоять не только их жизни? Если не будет варианта «спасётся кто-то один», а останется лишь – «спасётся лишь Азирафаэль или погибнут оба»? Как поступит ангел тогда?

Как поступит тогда он сам…

В голове стоял глухой противный шум.

Уже на пороге он чуть не врезался в Уильяма, как раз вошедшего в комнату. С безразличием он увидел, как седые брови священника удивлённо поднимаются, а потом на лице, быстро стирая недоумение, отражается тревога.

- Тебе плохо, дитя Божье? – с тревогой окликнул его священник, и на его лице Кроули разглядел искреннее участие.

Ему не было плохо. Нет. Ему просто было больно. Тоскливо и муторно, и сдавливала горло глухая, противно горчащая на языке злость. «Ибо будет смерть ценой…»

Он, наконец, вспомнил, что от него ждут ответа. И, чувствуя, что не сможет сейчас справиться со своим голосом, молча покачал головой.

И вдруг понял, что страшно, смертельно устал.

Цена? Да Сатана с вами всеми, пусть. Пусть уже хоть как-нибудь, только – поскорее. Чёртов Непостижимый план.

Медленно, с трудом преодолевая навалившееся на плечи оцепенение, он поднял голову и бездумно взглянул вверх, в белёный невысокий потолок.

- Ненавижу, - с тоской выдохнул он, невидяще глядя куда-то в пустоту.