Затишье перед бурей

На мгновение внутри вспыхивает яркое, щекочущее нетерпение: Азирафаэлю понравится то, что он придумал! Он уже почти видит, как озарится удивлением его друг, как он будет объяснять ему, что нужно сделать, чтобы тоже воплотиться в одно из Её созданий… Почему-то он не сомневается, что Азирафаэль не откажется тоже опробовать на себе его новую придумку. У ангелов второго Хора, знает он, тоже много дел, но если Денница и Гавриил находят время, чтобы спорить о какой-то ерунде, неужели будет плохо, если они тоже потратят немного на изучение материальных существ?.

.

Он почти решается окликнуть своего друга, но в этот момент эфир озаряется ещё одной вспышкой. Холодной, пронзительно строгой, она, кажется, даже сейчас звенит неудовольствием и укоризной.

Ох, нет, Гавриил не оценит…

Он ощущает, как пространство вздрагивает, когда его старший брат, не задумываясь, решительно направляется в его сторону.

И, не успев задуматься, поспешно сбрасывает с себя так старательно создаваемый облик.

Кажется, он опять не рассчитал сил.

Физическая оболочка рассыпается пеплом; на миг он успевает ощутить, как пронизывает материальное тело какое-то резкое, на удивление неприятное чувство…

Задуматься он не успевает. Он уже переходит в эфирную форму и, не желая рассказывать о своих экспериментах, поспешно устремляется навстречу чем-то очень недовольному брату.

…Азирафаэль, с лёгким сожалением ощущает он, с ним не идёт. Короткий толчок энергии – и тёплое ласковое сияние его сущности гаснет, возвращаясь на Небеса, и теперь в звенящем эфире остаётся только холодный искрящийся свет его старшего брата…

Кроули подскочил на постели, судорожно хватая воздух ртом и в панике таращаясь в белёный потолок.

Окончание сна почему-то испугало его – его настоящего, для которого Гавриил был символом несправедливого суда, учинённого над Азирафаэлем, почти личным кошмаром. Испугало почти до заикания. Хорошо, что Азирафаэль… (он бросил короткий взгляд на мирно спящего ангела) хорошо, что он ничего не почувствовал. Объясняться сейчас, чувствовал Кроули, у него просто не хватит сил.

С трудом переведя дыхание, он без сил уронил голову обратно на подушку. Гавриил, этот высокомерный ублюдок! Ну что за пакостная натура, такой сон изгадил, сссскотина… Интересно, что нужно было пернатому говнюку от него? За несданный вовремя отчёт ругать? Нет, скорее уж – за превышение лимита чудес (или тогда с этим ещё было не так строго?) Отчёты – это к Рафаэлю. Наверное.

Потом мысли его скользнули к другому имени.