Затишье перед бурей

Я всегда обречён соблазнять, склонять к греху, губить – это моя сущность, ангел, когда ты, наконец, поймёшь это! Ты помнишь Ниссима? Ну, которого ты якобы не заметил, когда он какого-то хрена выполз на палубу? Если бы я знал, чем он кончит – лучше бы я просто усыпил его и дал ему утонуть без мучений…

При воспоминании о том, как хватался за его шею перепуганный трёхлетка, когда он выдернул его из бушующих вод Потопа, внутри что-то болезненно сжалось. Он не вытащил бы его мать, просто не хватило бы сил. Но оставить умирать ребёнка?

- Ты никогда не сделал бы это, дорогой мой, - словно подслушав его мысли, уверенно возразил ангел.

– Даже если бы знал, что спасённый тобой малыш однажды станет убийцей и подлецом.

Никогда?..

В голове вдруг что-то опасно хрустнуло и зашумело. На миг Кроули показалось, что он вновь барахтается в ледяных волнах, пытаясь расправить намокшие крылья. Вновь ощущает бешеные удары льющейся с небес воды, слышит яростный свист шторма и отчаянные, с каждой минутой всё более редкие, крики.

.. Резко заныли замёрзшие руки. Остро запекло в горле, словно он вновь хлебнул грязной, смешанной с землёй воды…

Почти не осознавая, что делает, он резко приподнялся на локте, впиваясь глазами в лицо Азирафаэля – и ангел невольно отшатнулся, непонимающе глядя на него.

- Я сделал это, ангел! – прошипел он; и раздирающая горло, казалось бы, давно забытая боль испугала его самого. Уже не контролируя себя, он рывком придвинулся к Азирафаэлю, так, что их лица почти соприкоснулись. – Я это сделал, я позволил умереть десяткам, сотням таких же, как он! О, ну конечно, разумеется, это был очередной урок Всемогущей! Типа свобода воли, невмешательство, никто, кроме Неё, не может решать, кому жить, а кому, нет, бла-бла-бла… Да к Левиафану такую свободу воли, ангел! Я едва отбрехался внизу – но плевать, я не жалею.

Не о том, что попытался спасти хоть кого-то. Но лучше бы я просто подчинился Её приказу и никуда не лез!

Он пристально вглядывался в лицо Азирафаэля, пытаясь найти следы не насмешки, нет – запоздалого понимания.

Но Азирафаэль смотрел на него с болью и состраданием, и от этого всепрощающего взгляда хотелось выть.

- Ты меня слышишь, ангел?! – повысил он голос. – Я выбрал жизнь для этого ребёнка – в ущерб кому-то, кого мог вытащить вместо него! Кого-то, кто мог стать мудрецом, поэтом, просто пахарем – не бандитом с большой дороги, которому всё равно, кого резать. Я поверил, что имею право решать чужую судьбу. И вот к чему всё привело.