Вопреки судьбе

И Азирафаэлю стоило огромного труда заставить себя убрать руку, не тревожить друга своим глупым, ненужным желанием нащупать на мягком горле пульс. Кроули был жив, он чувствовал это. У него отняли только силу, не суть, он заметил бы, если бы сознание Кроули ушло из этой физической оболочки.

…По крайней мере, Азирафаэль очень на это надеялся.

На большее у него уже просто не было сил. Он должен был идти. Шаг левой ногой. Шаг правой. И снова – левой. Переступить корявый наплыв на полу – осторожно, ещё осторожнее… Короткий взгляд вперёд, вдоль едва заметной указующей нити.

И вновь – шаг левой ногой. Шаг правой…

Сотня шагов. Две. Тысяча...

А потом всё закончилось.

Азирафаэль, непроизвольно споткнувшись, остановился и непонимающе закрутил головой, пытаясь понять, что происходит. Он точно помнил, что коридор впереди был достаточно длинный, не меньше сотни шагов. Настолько длинный, что скорее просто таял в полумраке, нежели скрывался за поворотом, смутно различимым вдали.

…Точнее, таким он был полминуты назад, когда он в последний раз поднял голову, намечая путь на следующие несколько десятков шагов.

Теперь же в нескольких метрах впереди была стена. Глухая, багрово-серая, шершавая… обычная.

Азирафаэль медленно, уже догадываясь, что произошло, повернулся в ту сторону, откуда пришёл. Всем телом, не доверяя и без того обморочно кружащейся голове.

И, со стоном выдохнув, обессиленно осел на колени.

Коридора сзади больше не было.

Вернее, был… метров десять.

А дальше – такая же глухая, непроницаемая стена, как и та, что перекрыла им путь.

Что ж… Этого стоило ожидать.

Азирафаэль вдруг понял, что не испытывает уже даже страха. Только глухую, тоскливую усталость. На этот раз – действительно конец. Не успели.

- Прости, дорогой мой… - едва слышно прошептал он, зажмуриваясь и чувствуя, как против воли вскипают горячие слёзы на глазах. Прошептал – и сам не понял, за что просит прощение. За то, что не успел добраться до спасительного портала?

…Или за то, что обрёк друга на лишние полчаса мучений, которые всё равно ни к чему не привели?

На душе было пусто.

Пусто, серо и безжизненно. Где-то глубоко внутри ворочался тупой, болезненно сжимающий внутренности страх. Но даже он ощущался отдалённо, как сквозь толстый слой ваты… или пепла.

Он медленно разжал сведённые судорогой руки. И осторожно, стараясь не причинить боли дремлющему змею, принялся расстёгивать пуговицы рубашки.