Последнее прощай

Она привыкла, что Ричард, бывало, много говорил не по делу.

Наверно, неправильно было на это сердиться, но в ту минуту она почувствовала вспышку раздражения, потому что ее списали со счетов. Гейл словно забыла, что в этот день не она одна вспоминала Спенсера. Анна судорожно подбирала слова, чтобы выразить свои мысли и при этом не прозвучать чересчур стервозно, как вдруг вспомнила свой телефонный разговор с мамой. Контроль был для Гейл способом справляться со своими переживаниями. Ничего личного, она не должна об этом забывать.

Анна на мгновение замерла, одолеваемая внутренней борьбой раздражения с состраданием, и наконец расслабила плечи. Несмотря на то, что было непросто вынести высокомерие Гейл, она сумела сдержаться и не вспылить. Но не стоило обманываться, она во что бы то ни стало собиралась добраться до того желтого бунгало, и пусть Гейл делает что хочет.

Анна шумно выдохнула – слабое средство против разыгравшихся нервов, – затолкала кулаки в карманы и поплелась следом за растянувшейся тонкой ниточкой группкой, направлявшейся к большой дюне, которая вечно грозила поглотить западный рубеж парковки.

* * *

Следующий час Анна провела, казалось, вне собственного тела – происходящее она видела точно в фильме, немного издалека. Иначе этого было не вынести. Гейл играла роль главной скорбящей, хоть все остальные переживали не меньше нее. Анна же изображала преданную приятельницу, которой полагалось стоять возле Гейл, пока та произносила речь на том самом месте, где они любили, бывало, собраться семьей на пикник: пока они писали Спенсеру послания на кусочках бумажек, скатывали их в трубочки и засовывали в бутылку, которую затем зарыли в песок там, куда указала Гейл.

Анна была бы рада посвятить своему тексту больше двух минут, отпущенных Гейл, потому что, глядя на пустой листочек искусственного пергамента (для Гейл не существовало полумер), она никак не могла собрать мысли в кучу. Она тупо смотрела на него, в оставшиеся десять секунд нацарапала: «Я тебя люблю» – и поспешила запихнуть бумажку в бутылку.

После они отправились к следующей остановке, знаменательной для всех, кроме Анны и Терезы, беременной уже пятый месяц, которая безропотной утицей переваливалась с одного холма на другой. На ее фоне любые возражения Анны были бы крайне неуместны.