Последнее прощай

Он был так похож на своего младшего брата. Оба мальчика унаследовали от матери ее светлые волосы и голубые глаза, хотя Спенсер всегда выглядел более юным. У Скотта черты лица были резкие, выражение – мрачнее.

Прямо перед Рождеством они с женой объявили, что ждут своего первенца в конце мая. Тереза чуть кивнула Анне, выйдя из кухни с блюдом, полным фаршированных шариков. Анна не могла оторвать глаз от ее живота, пытаясь обнаружить зачатки округлости под ее свободным одеянием. Она была рада за их пару, и тем не менее всякий раз при мысли о них в ней просыпалось легкое чувство зависти.

Она вызвалась помочь, но ее попросили не мешаться, поэтому она шмыгнула на традиционно отведенное ей место в конце стола. Отец Спенсера, Ричард, подмигнул Анне, чуть сглаживая ее стеснение за опоздание. Спенсер пошел в отца, человека, который, по всей видимости, начал отпускать «отцовские шуточки» еще до того, как сам стал отцом. Анна ответила ему заговорщицкой улыбкой и почувствовала, что может расправить плечи.

Когда с ланчем было покончено, они переместились в гостиную. Любимая часть посиделок для Анны. Эта традиция началась сразу после смерти Спенсера. Чтобы скоротать часы, занимаясь чем-то кроме бесконечных чаепитий, они вместе стали просматривать альбомы с фотографиями, чтобы отобрать несколько для предстоящих похорон.

Было непросто остановить свой выбор всего на паре снимков. При озорных голубых глазах и веселой улыбке, Спенсер был очень фотогеничным. Похороны прошли, а они все продолжали, находя утешение в любовании тем, как он улыбался им с альбомных страниц.

Гейл подошла к полке книжного шкафа, на которой, расставленные в хронологическом порядке, хранились увесистые альбомы, и вытянула один с левого края.

«Младенческие фото? Опять?» Казалось, они уже целую вечность не смотрели ничего с другого конца полки – альбомы, в которых могла мелькнуть и Анна, а заодно встретиться хоть какие-то оставшиеся неопровержимые доказательства того, что они со Спенсером были вместе, потому что было ощущение, что все перевернулось с ног на голову и задом наперед.

Как обычно, Гейл стала листать альбом, а Анна с остальными – кивать, издавая, где надо, уже отработанные ахи и охи, что в общем-то было нетрудно, ведь ей и в самом деле нравилось рассматривать все эти снимки мужа. Те, где он восседает на льве на Трафальгарской площади, или те, где стоит рядом со снеговиком, которого сам слепил во дворе.