Лучший из худших

- Равняйсь! Смирно! Слушайте и запоминайте, пизд…ки! Я – фельдфебель Белов. Обращаться ко мне нужно – господин фельдфебель. Зарубите себе это на носу.

Произнеся это он на секунду замолчал, словно проверял, поняли ли мы его слова.

- Я не знаю и знать не хочу, что натворил в прошлой жизни каждый из вас, но догадываюсь, что вы - говнюки и уроды, точно такие же, каким был я, - продолжил фельдфебель. - И потому, с вами, говнюками, я буду обращаться ровно так, как вы заслужили. Вы подали прошение в батальон осназа, его удовлетворили, но это не означает, что вас автоматически зачислили в нашу часть.

- Вопросов нет. Напра-ву, вперёд шагом арш!

Мы потопали унылой цепочкой в направление бетонной стены.

Прошли КПП, где на нас с интересом смотрели бравые и подтянутые ребята в униформе, с красной повязкой на рукаве.

Фельдфебель и два его спутника, как выяснилось – ефрейтора, подвели нас к одноэтажному строению из серого кирпича. Из трубы курился дымок, навевавший мрачные мысли, хотя вряд ли это был крематорий. Скорее, баня.

Я не ошибся. Нас загнали в холодное помещение, заставили раздеться догола, выдали каждому жестяную шайку, мочалку и кусок вонючего мыла, а потом приказали мыться под почти ледяной водой.

Похоже, тёплая тут отсутствовала в принципе.

Само собой, долго в помывочной никто не задерживался, через пару минут рекруты пулей вылетали из неё в предбанник, где на лавках ровными стопками было разложено нижнее бельё: зелёные хлопчатобумажные трусы и такая же майка. Похоже, тут заранее знали размеры каждого из нас или мне повезло настолько, что майка не тянулась до щиколоток, а трусы не приходилось подтягивать руками.

Трясущимися руками я вытер себя длинным вафельным полотенцем с чёрной чернильной печатью на краю и облачился в казённые шмотки.

И тут же последовала очередная команда на построение.

Синие как утопленники рекруты выстроились в одну шеренгу.

Оглядев нас, фельдфебель хохотнул.

- А сейчас вы узнаете, что такое – забрить в армию.

В предбаннике появился парикмахер, единственным инструментом у него была машинка с нулевой насадкой, так что скоро головы у нас блестели и переливались на свету словно диско-шары.