Изгой (Павел Веласкес-1)

– Чёрт, чёрт, чёрт, я опаздываю, – можно было бы предположить, что девушка вскочит, и начнёт собираться, но нет, только одеяло откинула, обнажившись до пояса. На левой груди у неё был небольшой шрам. – Смена через полтора часа. Тащи кофе, малыш, иначе меня выгонят. И пошевеливайся, хватит на мои сиськи пялиться.

– Уверена? – парень провёл пальцем по её груди. – Может, поваляемся ещё немного?

– Бегом! Чёрный, без молока и сахара. И ещё, Поль...

– Что, дорогая?

– Когда вернёшься, обязательно вспомни, как меня зовут.

Справившись со злосчастной штаниной, парень, которого как только не называли – и Пабло, и Полом, и Павлом, и Паулу, и даже как сейчас – Полем, ринулся на крохотную кухоньку, засыпал зёрна в кофемашину, и мужественно нажал зелёную кнопку. Люди на Сегунде отчего-то цеплялись за национальную идентичность, в том числе за привычные имена, хотя с момента Разделения кровь перемешалась настолько, что найти чистокровного немца, русского или француза было практически невозможно.

– Ну, не подведи, – подмигнул он практически единственному работоспособному представителю кухонной техники в этом доме, – а то ведь придётся вспомнить.

Фокус с забытым именем состоял из нескольких элементов, как минимум – двух.

Пока кофемашина гудела, пытаясь сотворить из местного сорта кофе что-то удобоваримое, он успел почистить зубы, умыться и отослать несколько сообщений с телефона на виду у девушки.

– Твой кофе, Клэр, – он торжественно водрузил поднос на тумбочку.

Девушка уже сидела на кровати, в майке и крохотных трусиках.

– Дурак, твои приятели тебя развели. Я – Анабель. Для тебя – доктор Биркин.

– Точно, – Павел скорчил уморительную рожицу, у него это всегда отлично получалось.

– Я пошутила, – Клэр схватила чашку, сделала большой глоток, сморщилась. – Ну и гадость. Ты точно журналист? Такой наивный, прям свежачок, так и хочется тебя снова завалить.

– Пока только стажёр. Значит, остаёмся?

– Нет, пора, пора, пора. Подбросишь? Больница Святой Марии в Верхнем городе.