Ехал Грека

Тебе – лишь ее отзвук, эхо.

Он сидел ровно, будто закаменев; в руках подрагивала согнутая вилка. Он точно боялся сломать что-нибудь, расколошматить посуду, разбить в щепу стол или табурет.

Эхо? Отзвук?! По стылому осеннему болоту, по самой непролазной топи… Егор судорожно вздохнул.

– Ты же сам… сам захотел.

– Знать бы, где упасть. – Грека отложил вилку. – Бессонница тоже не подарок.

– Я не врал, не обманывал. Рассказал, как есть.

– Давай-ка подробнее, – велел Грека. – Про Браславского и того психа. Что, как, зачем.

Егор объяснял длинно и путано. Сбивался. Начинал заново. Грека, подперев щёку, смотрел на него, изредка кивая, и Егор вспоминал совсем уж пустяковые, но могущие быть важными подробности.

– Не псих. – Грека покачивался на табурете. – И не Браславский вроде. Не похож на тебя.

– Ты про кого?

– Да крутился тут один. Неприятный такой, с душком. Прогнал к черту.

– Тощий?! В футболке и шортах?

– Нет, в костюме. Ты продолжай, продолжай.

Роясь в памяти, выуживая случайности и совпадения, Егор постепенно осознал: их не было.

– Всё? – спросил Грека.

– Всё, – подтвердил Егор.

Грека запустил пятерню в затылок, размышляя, и наконец озвучил то, что Егор и сам уже подозревал, но боялся признать:

– По-моему, этот Дуремар тебя подставил. И меня, мразь, подставил тоже. Эта скотина, Браславский, решил обвести вокруг пальца нас обоих, отправить в могилу и сплясать на поминках. А после жить долго и припеваючи.

От волнения и длинных объяснений у Егора пересохло в горле.

– Почему обоих? – просипел он.

– Если я перевезу тебя на тот берег, чтобы укрыть от погони, они не отстанут. Увяжутся следом и навечно застрянут между миром живых и миром мёртвых. Отличная, знаешь, получится стража. Только нам ходу назад не будет. Сдохнем. Оба, – жёстко подытожил Грека.

Лицо его приобрело землистый оттенок; на виске, рядом со шрамом отчётливо билась жилка.

С убийственной ясностью Егор понял: Греке хорошо за сорок, у него расшатанные нервы, подорванное здоровье и больное, старое сердце.

Рассчитывать не на кого и не на что.

Он, Егор Климов, без вины виноватый, не предатель, не вор и не убийца остался один на один с Дикой охотой.

Промозглый, пахнущий тиной воздух. Шорохи, скрип дерева, невнятное бормотание реки. Полумрак. В лодке никого нет. Из уключин торчат обломки вёсел; дно пустое, без надоевшей уже рыбы.