Левиафан поглотивший стихии

– Прошу, не держите зла на старика, – он еще крепче обнял девушку, сцепив в замок длинные костлявые пальцы. – Я право очень рад увидеть Вас вновь в нашей деревне, да-да.

– Ты забываешься! – в ее голосе чувствовалась легкая раздражительность. – Пусти!

Он неохотно ослабил объятия, позволив Повелительнице вдохнуть полной грудью и оглянуться. Она увидела перед собой израненное морщинами лицо шестидесятидевятилетнего старика, чьи серые глаза с какой-то особой нежностью смотрели на Повелительницу воды. Его седая борода едва заметно подрагивала, скрывая виноватую улыбку: старейшиной овладело смятение, он постоянно переступал с ноги на ногу и теребил в руках кепку, снятую с лысеющей головы в почтительном приветствии.

– Как прошла подготовка к фестивалю? – девушка тяжело переносила излучающий преданную любовь взгляд старика, хоть и ценила в нем это чувство, потому поторопилась отвернуться и отойти в сторону.

– Все начали готовиться за неделю, да-да, – волнение Андриана пропало, теперь в его голосе узнавался глава деревни.

Эти слова задели девушку за живое: желание людей впечатлить Онду более обычного могло означать лишь одно - жители хоть и не могли знать наверняка, но все равно чувствовали ее намерение покинуть деревню. Она испытывала сильное сожаление, что не пришла пораньше и на прощание не побывала с жителями чуть больше, чем жалкие несколько часов до рассвета.

– Хлопотали с утра, до поздней ночи, да-да, всю неделю и, кажется, у нас получилось, – докладывал старик.

Онда резко повернулась и хмуро посмотрела на старика: его улыбающиеся глаза светились от счастья, словно он видел перед собой не просто хранителя космической энергии, а нечто большее, некое чудо.

– Хватит называть меня владычицей, – шепотом попросила она. – И... и не надо смотреть на меня таким взглядом.

Онда не знала, почему ее так задевает исступленный взгляд старика: она же чувствовала преданность, питалась его верой, которая оказывалась сильнее, чем у троих жителей вместе взятых.

– Владычица, Вы же знаете, – Андриан снова начал теребить в руках кепку, а его голос задрожал от волнения, – я счастливый старик, да-да. За жизнь я повидал немало несчастий. На протяжении долгих лет черные тучи сгущались над деревушкой. Мы пережили и голод, и помешательство, да-да... Но я счастливый старик.