Левиафан поглотивший стихии

Все же, чувствую себя обязанной ему…

Мужчина внимательно наблюдал за мимикой Лилит, читая невидимые простому глазу знаки, сигнальные маячки внутренних мыслей. На последней фразе она потупила взгляд, прикусила губы с внутренней стороны и судорожно сглотнула комок в горле.

– Значит ли это, что супруге Разума угрожают и необходимо мое вмешательство?

– Н-нет! – зачем-то соврала она, хотя прекрасно знала, что Винсент легко различает любую ложь.

Ложь произошла инстинктивно, не осознанно. Джонатан был проблемой, это правда, но так же он был и тем, с кем ей было комфортно.

Он был человечнее и проще, чем кто-либо еще в этом особняке.

Лилит настороженно посмотрела на мужчину. На его лице не дрогнул ни один мускул. И он молчал. Может, впервые не заметил обмана?

– Я не это имела ввиду, – для надежности добавила она. – Мы просто хорошо общаемся. Он помог когда-то мне, – она запнулась на секунду и быстро исправилась: – Нам. Теперь я могу отплатить.

– Удели внимание сыну. Он достойная компания, нежели Джонатан и неотесанные Химеры, которых он собрал вокруг себя.

– Мне трудно справиться с ним, – призналась она и почувствовала тяжесть на сердце. – С каждым годом мы все больше отдаляемся.

– Потому что ты должна развиваться, чтобы оставаться интересной ему. Постоянно. Это сложно для человека – успевать познавать мир быстрее, чем ребенок Разума, я понимаю. Если тебе трудно поддерживать беседу, тогда предложи Александру нечто другое, чего не могут дать другие.

Лилит хотелось заплакать. Чтобы сдержаться, она завела руки за спину и с силой вдавила ногти в одну из ладоней.

– Все, теперь оставь нас, – Винсент указал ей на дверь, а сам обратил все внимание на Онду: рана на ее плече окончательно зажила. – Прекрасное создание скоро проснется.

Женщина застыла у порога. Его слова задели за живое:

– Слышали бы тебя Химеры…

– Так доложи им, вместе перемоете мне кости, – невозмутимо ответил мужчина, даже не посмотрев в сторону жены.

Его взгляд был прикован к парочке крохотных муравьев, ползавшим по подушке.

Их усики-антенны нащупывали невидимую волну запахов, призывавшую двигаться по направлению к девушке. Насекомые на крохотных, ловких лапках забрались на бледно-розовый холм плеча с бугристым шрамом, ненадолго затерялись в ямке у ключицы, откуда один муравей устремился к лабиринту ушной раковины, а второй – в экспедицию по тонкой линии губ.

Дверь за Лилит громко захлопнулась, побеспокоив сон Онды. Ее ресницы едва вздрогнули, словно от недовольства.