Левиафан поглотивший стихии

Сквозь него закат протекал малиновыми красками на небольшую стопку бумаг, полированную древесину, которой был обшит кабинет от пола до потолка, и играл рубиновыми каплями, запутавшись в хрустале люстры. Свет заходящего солнца проскочил и в камин, слева от входа, отчего казалось, будто в нем тлели сухие поленья.

Напротив стола, прямо перед дверью, в одном из двух винтажных кресел сидела белокурая женщина в белом платье-футляр и с естественным макияжем. Из украшений на ней было только тоненькое обручальное кольцо.

– Джонатан, друг мой, – Винсент поприветствовал входящего, поднимаясь из-за стола и расстегивая запонки на манжетах бордовой рубашки. – Хорошо, что зашел. Лилит, налей мне виски.

Женщина грациозно покинула кресло и направилась к серванту рядом с камином, где за остекленными дверцами находилась коллекция алкоголя. По дороге она подарила Джонатану легкий кивок и сдержанную улыбку.

Какое-то время единственными звуками в комнате были звон хрусталя, стук льда в бокале и всплеск виски.

– К концу следующей недели я жду от тебя проект по переоборудованию шахт в Боттропе, – не дожидаясь ответного приветствия, продолжил Винсент.

Его слова не несли никакой эмоциональной окраски: гнев, сожаление, досада, удовлетворение – все это чуждо Разуму. Только мертвенное спокойствие и равнодушный тон.

Прежде, чем забрать бокал из рук Лилит, хозяин дома аккуратно закатал рукава рубашки и отдал женщине снятые запонки.

– Проект? – ошеломленно повторил Химера, приоткрыв от удивления рот с неровным рядом больших белых зубов.

Сделав пару глотков, Винсент на секунду прикрыл глаза. Миллионы лиц замелькали во мраке опущенных век. Если остановить взгляд на одном из этих образов, то можно увидеть развернувшуюся историю любого человека на планете, испытать на себе его секундные эмоции, прочитать потаенные желания и мысли. И лишь легкое опьянение помогало ослабить наплыв человеческих судеб.

– Я был воодушевлен твоим желанием изменить город, – он залпом прикончил остатки виски и с интересом посмотрел на Джонатана: его реакция на слова – вот, что Хозяин Разума хотел запечатлеть в памяти.