Мастера заднего плана

Ильдасов спустился со своего насеста в сталинской высотке, чтобы полюбоваться на человека, доставившего его учреждению столько хлопот. Он внимательно осмотрел мои белые кроссовки, уже порядком растрескавшееся, потом поднялся выше и стал изучать джинсы – черные варенки, порядком ношенные. Я и сам удивлялся, как быстро снашивал одежду. Хотя эти джинсы считались у меня приличными, я умудрился посадить на них несколько белых красок – помнится пришлось тогда доводить до ума работу сменщика, некачественно размешавшего эмульсию.

Только после этого Ильдасов перевел взгляд на мое лицо, словно только сейчас разглядел карие глаза и темные с сединой волосы. Соль с перцем в шевелюре была отличительной чертой всех Ильдасовых, вот и я обзавелся сединой уже в тридцать лет. Сам Ильдасов в свои пятьдесят выглядел импозантно благодаря густой шевелюре с благородной сединой.

Так мы и смотрели друг на друга. Все и так было понятно, обсуждать нам было нечего. Слишком по-разному сложилась у нас жизнь.

«Почему ты теряешься? Разве ты не знаешь, как я рад тебя видеть», – спросил он.

Мы помолчали. Меня не покидало ощущение, что в комнате мы находились не одни. Слышался шорох одежды, неуверенный звук шагов. Потом кто-то помедлил, словно снимал обувь.

Духи прибывали. В комнате их собралось несметное число. Тонкие звуки резали слух. Воздух колебался. В ушах вибрировало, словно кому-то пришло в голову делать ремонт. Звуки и шумы неслись отовсюду, как если бы гости расставляли стулья.

Со стола падали предметы. Это невозможно было не услышать.

Ильдасов поморщился. С непривычки присутствие духов трудно выносить. Он кинул на меня вопросительный взгляд. Мой черед спрашивать.

Я спросил, что теперь будет с его внучкой. «Марьяна сделает операцию на глаза в Питере, а потом вернется в Осетию, на историческую родину. Там ей подберут мужа».

Неожиданно ручка выпала из верхнего кармана пиджака. Это заставило его нервничать, но он не шевельнулся.

«Чего ты хочешь?» – спросил он.

Я ответил, что хотел бы поговорить о Швейцаре. – «О Петре Анисимовиче? – повторил он и сложил губы в подобие улыбки. – Ну что, дружище. Может, хоть ты скажешь мне, он занимался. И чем, по вашей милости, мы тут все занимаемся, и кто мы есть в этой истории? Хорошие или плохие?»

Ему приходилось соблюдать осторожность. Как не погляди, с любой стороны он окружен осведомителями. И кто-то из них уже стал убийцей. Отставной швейцар умер не просто так.