Города и горожане

— Что?

— Дина, ты же знаешь, для меня это непросто.

— Что для тебя непросто, элементарно прерваться и сходить за хлебом непросто? Ай!

Сковородка, шипя, плюнула в Дину маслом. Та принялась яростно орудовать лопаткой, приговаривая:

— Ты просто разболтался, сидя дома, понимаешь? Распустил себя окончательно.

— Неправда! — возмутился Фёдор. — Я тут конкретно зашиваюсь, между прочим.

Он развернулся и ушёл в комнату. Осторожно, пуговица за пуговицей, расстегнул рубаху, и привычным движением ощупал шею, грудную клетку.

— И это, по-твоему, зашиваться? — услышал он за спиной. В дверном проёме стояла, подбоченясь, Дина. — Как по мне, ты толком ничего не делаешь, — продолжила она. — Вконец потерял форму!

— Вот так всегда, — сказал Фёдор с ответным упрёком. — Вот всегда ты так.

Упрёк не достиг цели.

— Я прошу элементарные вещи. Да, сейчас ты скажешь, что у тебя работа...

— Разве этого мало?

— Если бы ты хотел, нашёл бы время.

— Дина, — в отчаянии сказал Фёдор, — я делаю всё, на что меня хватает.

— Нет. Ты просто не хочешь. Тебе это не интересно, — бросила она. — Да, ты не совсем здоров, не в тонусе, я помню, но никто не требует надрываться. Помыть сковородку — дело пяти минут.

Фёдор стоял посреди комнаты, глядел на рассерженную Дину и чувствовал, что внутри у него разрастается прореха шириной с Венеру. Целого клубка не хватит заштопать.

Наверное, он сильно изменился в лице, потому что Дина утихла.

Цепляясь за кресла, столы и стены, Фёдор дошёл до постели и заполз в неё. Он слышал зловещий треск, обречённо ощупывал рёбра снова и снова — да, там теперь красовалась дыра, здоровенная, кулак просунуть можно. Теперь оставалось одно: лежать бревном несколько часов, пока не сморит сон. Даже если Дина из-за этого ещё пуще обидится.

И всё равно его шаткое положение, его латаную-перелатаную судьбу теперь могло спасти только чудо.

Только чудо.

«Вот если Бог есть, — ожесточённо думал он, натянув одеяло до самого носа, — то на кой ляд Ему смотреть, как я мучаюсь, как Динка со мной, уродом, мучается? Взял бы, да укрепил мою слабую материю раз — и навсегда! А то катушка ниток в сутки, подумаешь. Это разве тянет на высшую помощь? Это естественным путём возникает. А будь оно иначе, как бы я был благодарен! Я бы, может, даже в церковь ходил, если бы не материя моя ветхая.