Города и горожане

Он стал прикидывать, сможет ли донести эдакую бадейку до дому без особых потерь. Так, значит, в одну руку — пакет с хлебом, в другую — эти два литра... Нет, так можно перенапрячь мышцы и порвать их. Само по себе терпимо, но сегодня у него уже заканчиваются нитки. Тем более, если обе руки окажутся заняты, а на пути к дому образуется дыра — он не сможет сию секунду ею заняться. Даже придержать края не сможет. Расползётся так, что придётся потом штопать целый день, делать подгибы, терять в объёме! Ради несчастной пачки сока.

«Прости, Дина», — скорбно подумал Фёдор, отодвигаясь от заманчивого холодильника. Очередь всё не уменьшалась: подходили новые люди. Фёдор стал делать вид, что пересчитывает мелочь в карманах, потом решил, что от этого ещё больше похож на оборванца, бросил. На улице начало темнеть. В подсобке пекарни включили радио. Впрочем, оно почти не заглушало разговоров покупателей.

— Да, совсем распустился, но под конец взял волю в кулак, сел и закончил за двое суток!..

— Конечно, когда он так говорит — радость лопается, как воздушный шарик, я вся прямо на части раскалываюсь, но потом просто посвящаю время себе, и всё налаживается.

— И вот эта идея — она проходит, как говорится, красной нитью через мою жизнь...

— Эй, соберись, нам сегодня ещё...

Счастливцы какие!

Как только толпа начала редеть, Фёдор пристроился к дальнему углу прилавка. Кексы разобрали, но хлеб ещё оставался.

— Извините, можно мне...

Продавщица досчитала чью-то сдачу, отряхнула руки о фартук и неторопливо двинулась к нему.

— Буханку обеденного, — закончил Фёдор. Он заметил у тётки наращённые ногти. Длинные — сантиметра два, малиновые. Кому украшение, а кому — опасность. Пару мгновений Фёдор в тревоге разглядывал продавщицу, а затем переложил заготовленную купюру в левую руку.

Если уж травмировать, то нерабочую ладонь.

Когда ногти впились в него, оставляя вместе со сдачей крохотные дырочки, Фёдор почти не поморщился. Он был готов. Он всегда готов. Не меняя выражения лица, он опустил монетки в карман, подхватил пакет и легко вышел из булочной, а снаружи ускорил шаг настолько, насколько мог.

Ловко огибая пешеходов, он лавировал по темнеющей улице, ухитряясь не спотыкаться о неровный асфальт, и наконец прошмыгнул под арку, во дворы. Там, в дворовом скверике, он присел на скамейку — вовремя, ладонь уже немела, наполняясь лишним воздухом от каждого резкого движения. Поставив рядом пакет, он принялся обмётывать дырочки.