Города и горожане

— Вот, в этом случае при росте нагрузки производительность может упасть раза в два, — закончил он. Пальцы до немоты крепко сжимали нить. — Но ты всё равно попробуй, поэкспериментируй там с распределением нагрузки, — бодро велел начальник, будто объяснения Фёдора были неким несмешным анекдотом. После этого все быстро распрощались, и совещание закончилось.

Фёдор едва не первым отключил связь. Он правой рукой отобрал у слегка задеревеневшей левой иголку и вернулся к шитью. Изогнув шею, неудобно перекрутив поясницу, он аккуратно затягивал стежки, пока не убедился, что обработал всю прореху.

«Стежочек ко стежочку», подумал он удовлетворенно. Нитки сияли нарядной белизной. Всё получилось. Он снова справился. Фёдор улыбнулся сам себе, затем открыл на экране командную консоль и погрузился в работу.

Он пробовал одну команду за другой, скачивал один программный пакет за другим, но все они в итоге ощетинивались на него сообщениями об ошибках. Клавиша ввода так и трещала на клавиатуре, но как бы Фёдор ни сердился, как бы свирепо ни стучал по кнопкам, а запуск контейнера требовал многочасовой тонкой настройки.

Не получится быстро и грязно протестировать, ничего не поделаешь. Вчитываясь в справочные страницы, Фёдор невольно подумал о том, что неосязаемые проблемы цифрового пространства куда неудобнее решать, чем видимые. Вот шитьё: вдел нитку в иголку, а дальше всё зависит от концентрации, от неторопливости. Чуткости, в конце концов. Искусство, как есть! Администрирование — совершенно иное. Крутишь в руках чёрный ящик, трясёшь его, расспрашиваешь других несчастных с таким же ящиком — ну, что за работа?

Может, это просто не для него. А может, виноваты составители официальной справки. Или же шефу надо было не хватать по верхам модных технологий, а получше просчитать, сколько времени уйдёт на разворачивание новой системы...

Да нет — вероятно, вся проблема в том, что работа не рассчитана на такого дырявого чудака, как он. Даже по сегодняшней видеовстрече заметно. Остальные ребята с девчатами смотрелись такими целостными, такими приглаженными.

Примерно через полтора часа Фёдорову сосредоточенность бесцеремонно прервал голод. Он повертелся в кресле ещё минут с десять в попытках дорешать-таки текущий этап задачи — она только-только начала поддаваться. Безуспешно: ни о чём не думалось, кроме пищи, да и кресло от этих упражнений заскрипело дурным голосом. Пришлось встать, нащупать ногой под столом сброшенный тапок и отправиться на кухню.